— А он с отцом своим общался? — встряла Юлька.
— Навряд ли, иначе сказал бы, мы с ним дружили. А и знал, что он мне устроил Колыму.
— А дед живой?
— Два года назад умер. Говорили, что с коня упал и разбился насмерть. Но где то видано, чтоб человек упал на пахоту и расшибся до смерти? В такое даже деревенская детвора не поверит, потому что сами с лошадей по десятку раз на дню падают, а, слава Богу, все живые, без шишек обходятся. Ну да мне какое дело? Разбился, помер, туда ему дорога, значит, достал кого-то, кто подмог его башку под копыто сунуть. Говорили люди, что морда у него была разбита здорово.
— У коня?
— При чем конь? Я про Кольку, — усмехнулась бабка.
— Выходит, совсем вы не любили друг друга, ведь ты даже на похороны не пошла. Выходит, не простила его, — упрекнула внучка.
— А кто он мне после развода и Колымы? Я без него почти тридцать лет прожила. Даже больше. Я и запамятовала, что он когда-то мужем доводился. Первой и последней моей ошибкой стал. Уж лучше б его не знала.
— Тогда бы не было у тебя меня с отцом!
— Глупышка моя! Судьба не озеро, не обойдешь другим берегом. Что дано, то сбудется со всяким. Вы в моей жизни единое утешенье и отрада. Иначе для чего все? И мои прошлые муки не напрасны, знаю, что вы есть, а и я вам нужна покуда.
— Да что ты, баб! Ну, как без тебя? Вон я хоть сама уже тетка, а без тебя не могу.
— Ты тетка?! Лягушонок заморенный! Тебе до бабы еще созреть надобно. До ветру одну отпускать страшно, унести может, всю шатает, как былинку. Погоди, вот хворобу из тебя выгоним, войдешь в тело, какою красавицей станешь! А то ишь, в тетки норовит. А у самой вместо сисек прыщики, там, где у баб срака, у тебя два чирья. От пацана не отличить. Вот и убегают мужики, глянут и верят, что с гладильной доской переспали. У тебя ни спереди, ни сзади признаков пола нет. Глазу задержаться не на чем. А мужики, увидев такое, о чем думают? Что ты жадная или готовить не умеешь. Боятся такими же стать. Вот и убегают после первой ночи. Всем бабам ведомо, мужичья любовь через пузо приходит, — учила бабка.