— Чего ж принимала, ложилась в постель, коль уверенности не было? Зачем всякого козла привечала в гости! Не зная мужика, постель делила! Иль вовсе про бабью гордость запамятовала?

— О чем ты? Теперь не ваше время. Нынче на четырех баб один мужик приходится. Как его делить? Вот и грызутся меж собой за каждого. Там иной мужик плевка не стоит, а туда же, корчит из себя сокровище. Если его раздеть и посмотреть, сплошное убожество, бухой рахитик, полная никчемность, ни хозяин в доме, ни мужик в постели, сплошная видимость. И таких большинство.

— Оно и раньше так вот было. Правда, что мужиков больше имелось. Нынче молодые умирают. До полусотни не доживают, косят их болезни всякие. Вон раньше в Березняках в каждом доме по два, три мужика жили. Нынче по одному не в каждой избе. Зато старух прорва. И все одинокие, вдовые, а поди ж ты, живут и ничего им не делается. До девяноста лет, да еще с соседними стариками озоруют. Вот тебе и бабки!

— А ты чего одна? Почему себе не сыщешь какого-нибудь лешака. Все веселее было бы коротать время.

— Мне это лихо без нужды. Я на первом обожглась. С тех пор никого к себе не подпустила. А и нельзя тем баловать тому, кто знахарством занят. Запрет на то имеется.

— Но ты же лечишь мужиков!

— Это другое дело. Поставила на ноги, помогла, как Бог дал, а дальше ступай себе без оглядки. Ты вот меньше лопочи, а послушай, что с тобой приключилось. Ведь хвороб нацепляла полное лукошко. Очень вовремя ко мне приехала. Но не скоро избавишься от болезней своих. Коль жить захочешь, многое изменить придется. Глянь, как тебя город подпортил. Морда стала серой, морщинистой, вялой, как у старухи. Зубы желтые, ровно у дряхлой кобылы. Ни в теле, ни в руках, ни в ногах нет силы. Даже волосы с головы выпадать стали, потускнели и секутся. Внутри того не легче. Желудок подсажен, бронхи простужены, почки засорены. Короче, Юлька, организм твой тянет на старуху, хотя тебе всего двадцать пять. Если б не знала, не поверила б. Оно и сердце скоро сдаст. Совсем развалишься. А ведь молодая, — пожалела Анна внучку