— Знаешь, бабуль, меня часто мать попрекала. Как только попрошу у нее денег на плащ или куртку, она тут же стыдит, мол, самой пора зарабатывать. А как, если я училась. Не воровать же мне! Ну, я к отцу. Тот, если у него было, никогда не отказывал и не оговаривал, не спрашивал, на что деньги прошу. Так я у матери вообще перестала просить. Последний раз, когда она позвонила и предложила увидеться, я отказалась. Сбрехала, что времени нет. На самом деле мне выйти было не в чем. Но признаться не хотелось. Я позвонила отцу, и он помог, выручил как всегда.

— Что ж теперь не попросила у Бориса?

— Ты же знаешь, у него другая семья, свои заботы, кажется, у меня брат появился. Стыдно стало просить. Ему самому теперь помочь надо. А я ни у дел, — опустила голову Юлька.

— Эх ты, луковка горькая! Да хоть сколько ни появись детей, каждый дорог, и большой, и малыш. Ведь вон погляди, что с ногами натворила! Вовсе сгубила себя! — положила Юльку на диван, осматривала, ощупывала, прослушивала всю как есть.

— Зачем куришь, бесстыжая? — глянула на внучку строго. Юлька покраснела:

— Я уже бросила, — ответила тихо.

— С час назад за избой окурок выкинула, — буркнула Анна. И продолжила:

— Сколько абортов сделала, два или три?

— Один, — растерялась Юлька.

— Не ври! И сроки были большими. Вовсе с пути сбилась! Это же надо, чуть ни сдохла в своем городе! Как же так себя довела?

— Не повезло мне, баб! Думала, семья получится. А они, козлы, переночуют и отваливают насовсем. Словно их и не было никогда. Видят что в квартире рухлядь, а ни мебель, сама одета плохо, угощенье на столе слабое, начинают понимать, что тут придется самому впрягаться в лямку, а неохота! Зачем вытягивать слабый возок, когда есть бабы с крепким достатком? Каждый хочет жить на всем готовом и не рвать пупок. Тут же еще нет уверенности, что семья состоится. Вот и уходили, бросали меня с первой ночи. А ты спрашиваешь, сколько абортов я сделала? Иль родить их всех было нужно, так чем их кормила б, коль у самой ни каждый день хлеб имелся! А мужику что, он вышел за дверь и забыл имя. Ни один не вернулся, — всхлипнула баба.