— Баб! Скорей в баню! С ним разобраться мы еще успеем. Глянь, мы совсем голые! — только теперь поняли, над чем так громко хохочут мужики.

— Анька, всегда ты над нами смеялась, над нашей немощью и хворями. Нынче мы на тебя глянули. Теперь квиты. И нечего обижаться. Все мы человеки, — оправдывался мужик вслед соседке. Та, уходя, грозилась ощипать мужика, как курчонка.

Когда за бабами закрылась дверь бани, мужики вскоре ушли в дом к соседу, а Юлька еще долго не могла успокоиться:

— Отморозки, недоноски проклятые! Так напугали нас! И надо же, додумались чем шутить! Я со страху и про халат забыла, скакала что борзая! Откуда силы взялись? — удивлялась Юлька.

— Нас только пробежаться заставили. А вот у соседки Татьяны несушку с яйцами прямо в кошелке, поставили на печную трубу. Ну, что тут поделаешь? Ни печь затопить, ни курицу успокоить. Она такой базар устроила, хуже нас. А Татьяне восьмой десяток! Ей не только на крышу, на койку залезть тяжко. Но разве это поймут озорники! — сетовала Анна.

— Кто ж ей помог курицу опустить?

— Они и сняли! Вот только на бутылку с бабки сдернули. До чего не додумаются алкаши. Если к луне бутылку привязать, наши забулдыги и туда залезут. Вот и нас осрамили окаянные, — сетовала Анна.

— Погоди! С этими говнюками еще поквитаемся, — пообещала Юлька, ложась под бабкин веник.

— Теперь не дергайся, голубушка, лежи смирно и терпи, — уговаривала бабка Юльку и хлестала внучку веником, окуная его в горяченную воду. Та лежала, сцепив зубы. Кожа на спине вскоре стала багровой, ноги, руки, бока Юльки были алыми, она едва сдерживала стоны, но Анна будто ослепла, хлестала Юльку, шептала заговоры, молитвы, иногда обрызгивала внучку святой водой и снова бралась за веник. В баньке от жары и пара нечем было дышать. Юлька попросила о передышке, хотелось пить, бабка дала ей кружку кваса и снова велела лечь на полок.