Василий помыл под умывальником в кухне руки, сполоснул лицо, утёрся свежей ширинкой, после чего грузно скрипнул табуретом подле стола. Опёрся локтями, и вяло свернул тёплый блин. Есть не хотелось, макнул блин глубоко, в пенку поверх масла. Мать присела напротив, седые пряди она убрала узелком на затылок. Села она спиной к окну, к солнечным лучам, и оттого её тёмное от дум и печали лицо виделось Василию каким-то неестественным, скорбным Ликом Богородицы.

— Не убивайся, — нахмурился Василий. — Не хватало ещё и сегодня — в праздник, думать о плохом… — не стал браниться при матери Василий в адрес жены. Замолчал, стал поглощать блин за блином.

Мать утёрла щепотью рот. Казалось, порчу с уст смахнула. Вздохнула, поднялась к загнетке печи, наполнила там стакан чаю в подстаканнике, как он любил с детских лет.

— И откуда в тебе это барство, — удивлялась всегда мать над его блажью, когда он требовал ребёнком: «В подстаканнике чай. Дедушка так любит и я хочу». Высказалась мать и сейчас:

— В одном кармане — вошь на аркане, в другом — блоха на цепи, — поставила перед ним чай, — а всё туда же, в «олигархи». Слово это новое, в народе — уничижительное, мать понимает по-своему, вроде «председателя колхоза». Хотя последнее слово давно уже и не применяется и не произносится ни кем даже по телевизору.

В неполные восемьдесят годов, мать хоть и сухая не хуже черёмухи за окном, но крепкая еще и при ясном уме с ироническим оттенком. В её бы годы о душе думать, а не о беспутной невестке и сыне «олигархе». От таких мыслей Василий даже повеселел, так бодрит материно сравнение.

Тридцать лет без малого он отработал телемастером. Были годы, хватало денег на всё. Теперь без рубля и копейки сидит. Нечего стало ремонтировать. Японская видеотехника ему не по зубам без знания иностранного языка. Капитализм навалился, как тот локомотив, что протяжно трубит за сосновым лесом и тяжело и медленно сейчас мнет рельсы железной дороги. Иной профессией Василий не обзавёлся. Сорокалетним работу трудно найти, ему же, средовеку мужику, и подавно доступа нет к доходной работе. Хоть бери гармонь, да ступай на рынок, Хозяйство своё и кормит, на пенсию матери теперь Василий существует.