— И мне-то помирать некогда, — отозвалась на мысли сына мать. — Как ты тут без меня будешь жить? Пенсия твоя — когда еще будет…Работы постоянной нет. И эта змея…

— Дома буду жить. Здесь, в отцовском доме. Там не могу…

Решение это Василию далось не просто. Нажитое добро, хозяйство бросает. Но и знать дальнейшую жизнь Зинаиды он тоже больше не желает. Характер такой: решил — исполнил. А там, хошь не хошь, она перед глазами. Вчерашний случай довёл Василия до рукоприкладства. Никогда он не трогал в гневе жену и пальцем, а на этот раз сорвался.

Утром Зинаида собрала сумку со своими «баночками» — косметикой для торговли, стала прихорашиваться в передней перед зеркалом. Торгует она косметикой по «Русской линии», директором филиала которой является. Госторговли давно нет, из «завмагов» стала — «частным предпринимателем». Сучка сучкой из-за денег грызёт — слово не скажи, ему — «нахлебнику»…

Василий рано на ногах. Хозяйство требует ухода. Вернулся он со двора, автоматически пихнул дверку приоткрытого шкафа в передней. Встревожился без причины. Вернулся в переднюю, обнаружил отсутствие своей ондатровой шапки в шкафу. Сам клал. Надевал эту шапку в последний раз в город.

Зинаида ушла. И поразила догадка. Догнал он Зинаиду уже у автобусной остановки. Рванул из её рук тяжёлую сумку. Распахнул. Сумка тяжело нагружена продуктами, а поверх всего его шапка!

— Ты…ему? В тюрягу?!..

И сшиб с ног на грязный снег бабу увесистой оплеухой. Кулаком бы убил. Столько мощи вложил он в оплеуху: ладонью сгрёб.

— Гори оно всё ясным огнём, подвел итог Василий своим мыслям.

Праздник женский, восьмое марта. Заметил за окном идущую за калиткой к воротам сестру Любу.