Серёжка метнулся туда-сюда. Нигде никого.

Над входом в покинутую казарму матово белели электрические часы. Чёрные стрелки торчали вверх и в стороны, как усы. Было без десяти два. Серёжка не понимал ещё в цифрах, но знал: когда усы, пора домой. Едва повесишь на гвоздик автомат, откроешь кран, подставишь руки под холодную струю, донесётся весёлое «Бери ложку-котелок».

Сегодня этого не услышишь. Все уехали по тревоге.

Серёжка вздохнул, натянул поглубже панаму, чтобы солнце не слепило, и зашагал к артиллерийскому парку. Какой ещё обед, когда в гарнизоне объявлена боевая тревога!

В обычные дни к территории артиллерийского парка и на двадцать шагов не приблизиться. Часовой отгонит. Сейчас ворота распахнуты. Под грибком часового пусто.

Серёжка побродил по площадке, где ещё недавно стояли пушки, задрав к небу чёрные дула. На изрытой ребристыми скатами земле валялись деревянные чурбачки.

Под навесом для тягачей стлался угарный туман, остро пахло бензином и перегретым маслом. В носу зачесалось, в горле запершило, заслезились глаза. Пришлось срочно выбираться за ограду. И тут на Серёжку такая чихотка напала!..

— Руки вверх! — звонко крикнул кто-то. — Ни с места!

От неожиданности Серёжка вздрогнул и перестал чихать.

— Стреляю без предупреждения!

Это, конечно, Лёвка надрывался. В зелёной траве ярко пламенела его красная рубашка.

Затрещала очередь. Для большего устрашения Лёвка закричал:

— Та-та-та-та!

Упав плашмя в траву, Серёжка сдёрнул через голову автомат и открыл ответный огонь.

— Нечестно! — выкрикнул Лёвка и вскочил на ноги. — Я первый пульнул! Ты уже раненный!

— Раненые тоже воюют!

Лёвка не стал спорить. Всем известно, что советские солдаты героически сражаются до последнего дыхания.

Шмыгнув носом, Лёвка кивнул в сторону артиллерийского парка и спросил, будто и сам не знал, что там ничего нет: