— Конец, — вздохнул радист. — Маломощная рация у них.

Он стащил с головы наушники и сдвинул рычажок. Зелёный глазок погас, стихло размеренное гудение. Чудодейственная коробка радиостанции ближней связи ослепла, оглохла, онемела.

— Что же будет? — с отчаянием спросил Мамонтов.

— Всё обойдётся, не волнуйтесь. — Замполит обнял за плечи лейтенанта. — С двумя врачами и в вертолёте не страшно! Идёмте к командиру.

— Ну как? — нетерпеливо спросил командир.

— Связь прервалась…

Лицо замполита выглядело таким же виноватым, как у радиста.

— Никакого порядка в авиации! — сердито отметил командир. Он крутнул ручку телефона в жёлтом футляре и приказал вызвать город.

Полковые радисты приказание исполнили, но разговор не состоялся: генерал был занят.

«Чрезвычайное происшествие, — сообщили из штаба. — Генерал сказали, как освободятся, так сами радируют».

Штабной радист говорил об одном человеке во множественном числе. Из уважения: человек тот был генералом, командующим.

Мамонтов сникшим голосом спросил разрешения уйти.

— Сиди, — буркнул командир. — Не мешаешь. Да и в голову больше ничего сейчас не лезет. И генерал не иначе как этим самым ЧП занят.

Замполит принёс термос:

— Подбодримся?

— В самый раз, — поддержал командир и достал из тумбочки стаканы.

Мамонтов поблагодарил и отказался от угощения.

— Пей, — сказал командир. — Главное — не падать духом. Артиллерист, не кто-нибудь!

Они стали пить горячий кофе, не выпуская из виду телефонный аппарат. Будто звонок можно проглядеть.

Термос опустел, в стаканах не осталось ни капли, а телефон всё молчал. Командир опять затопал болотными сапогами по кабинету. Тишина становилась трудной и гнетущей. Вдруг телефон ожил. Командир схватил трубку.