Горбачев начал войну с водкой с того, что велел опросить 200 ведущих предприятий страны, чтобы понять, поддержит ли «народ». «Народ» высказался против сухого закона, но послушно сдал водку. Кампания быстро приняла формы большого «перегиба». Горбачев крушил водочные заводы, закрывал винно-водочные магазины, придумывал водочные спецталоны на свадьбу и похороны. Он запретил подавать спиртное на приемах в советских посольствах за границей и прошелся бульдозерами по виноградникам Крыма, Грузии, Молдавии, Кубани — под вой, стон и хохот пьющего народа, прозвавшего его «минеральным секретарем». По словам Горбачева, кампания привела к тому, что «жены, наконец, увидели своих мужей», возросла рождаемость, люди стали жить дольше. С другой стороны, возник страшный дефицит сахара: народ бросился скупать его для самогона. Кроме того, травились всякой дрянью, вплоть до тормозной жидкости. В те времена мне попалась на глаза надпись в деревенском магазине на северной Волге, возле Костромы: «Одеколон продается с 14 часов». В той же Костроме в ресторанах официанты тайком подавали коньяк в чашках из-под чая.

Для человека из Ставрополья, где виноградное вино популярнее водки, водка, видимо, не представляла личной психологической проблемы, и Горбачев легкомысленно ее недооценил. Но в стране, где водка стала сильнее рубля, где больше 70 процентов убийств совершалось на почве пьянства, она оказалась неподвластна Горбачеву. Узнав о статистике отравлений, Горбачев сдался. «Возможно, — добавил он с обидой несостоявшегося царя („А я бы мог быть царем, — блеснул он глазами, — не начни я перестройку“), — были специальные извращения с целью дискредитировать мою власть». Но тут же со смехом рассказал анекдот: «Стоит длинная очередь за водкой, и один мужик не выдерживает: „Пойду в Кремль, убью Горбачева“. Через час возвращается. Очередь все еще стоит: „Убил?“ — „Какое убил! Там еще больше очередь таких, как я!“»