Правда, водочная жидкость первоначально служила дезинфицирующим средством при обработке ран. Однако водка быстро вырвалась из врачебных рук и превратилась в горящую воду. О горящей воде впервые сообщили шведы в своем донесении из Москвы в 1505 году. Горящая вода в считанные десятилетия подожгла Россию. Напиток настолько пришелся народу по вкусу, совпав с его алкогольными ожиданиями, что российское государство уже в 1533 году отдало производство водки на откуп владельцам кабаков, тем самым целовальникам, которые целовали крест в обещание честно вести торговлю водкой, но быстро погрязли в коррупции, занявшись продажей недоброкачественной водки.

Эта «левая» продажа водки на века заложила фундамент российской коррупции. Экономика была сбита с толку: зачем что-либо производить, если доходы от водки столь велики, а народ готов отдать за нее последние деньги? Пьянство еще в древнем Киеве, где пили в основном медовуху, считалось «веселием Руси»: водка превратила «веселие» в норму жизни. Счастье длилось недолго. В 1648 году в Москве, а затем и в других городах вспыхнул «кабацкий бунт». Положение было аховым. Треть мужского населения оказалась в долгу у кабаков, а крестьяне уже несколько лет подряд из-за пьянства не занимались земледелием. Тогда государство монополизировало продажу водки. Доходы от ее производства резко сократились. У водки возникла длинная историческая тень — самогон. Наш самогонный народ и сейчас в деревнях потребляет на одну бутылку водки четыре с половиной бутылки самогона. Государство до сих пор шесть раз отменяло водочную монополию (последний раз — Ельцин в 1992 году) и снова вводило ее (через год, в 1993 году, испугавшись активной криминализации водочной отрасли, Ельцин снова монополизировал водочный рынок), но этот маятник ни к чему не привел, кроме как к развитию пьянства.

«Жаль мне русский народ, который так пропивается!», — сказал Александр Третий своему министру финансов, графу Сергею Витте.