Нет, он, Женька, не стал бы отцу ябедничать. Вот маме он, наверно, рассказал бы... Ну, чтобы посоветоваться. Но мама уехала к отцу в город Жданов, где его сухогруз по возвращении стал на срочный ремонт.

Ни отца сейчас у Женьки, ни мамы, а жизнь становится все несчастнее, и никакая тетя Клава не может ему помочь. Разве с Борькой, Молчуном и Хихикало сладишь?! Да ведь у Витьки Молчуна еще и огромнейшая собака, помесь дога с овчаркой! Встанет на задние лапы и, пожалуй, будет выше Женькиного папы. Ну, может, и не выше. Но если она уши поднимет, то уж точно! И кличка жуткая — Фантомас.

Вот недавно загорали на гальке пустынного дикого пляжа братья-близнецы Мошкины и Женька. И вдруг заявляются Борис, Хихикало и Молчун со своей собакой.

— Я домой! — вскочил Женька.

— И я! — вскочили Мошкины.

— Стоп! — усмехнулся Борис. Они остановились.

— Ко мне! — приказал Борис.

Они подбежали. Он не спеша разделся.

— Натрите меня, — и достал из кармана баночку вазелина. Хихикало захихикал, Молчун кивнул, а Фантомас посмотрел на хозяина, тоже кивнул, разинул зубастую пасть и, видать, в насмешку высунул длинный розовый язык.

Пришлось подчиниться... Мошкины натирали Борису ноги, а Женька — спину.

— Сильней!

И они, вздрогнув, так поднажали, что... Борис упал.

Хихикало хотел захихикать, издал горлом булькающий звук, но спохватился и угрюмо засопел. Молчун хотел кивнуть, но спохватился и сдвинул брови. Фантомас, посмотрев на хозяина, тоже хотел кивнуть, но тоже передумал и сдвинул брови. И зарычал так, как будто перекатывал в пасти морскую гальку.

— Так... — угрожающе процедил Борис не вставая.

Женька и Мошкины, внутренне содрогаясь от «дела рук своих», заискивающе глядели на него.

— За это... — сказал Борис, подумав, — рабы отнесут меня в море. «Рабы» подхватили его и, спотыкаясь, внесли в море. Он посидел немного у берега, пошевелил в воде пальцами ног и заявил: