Компания изумленно воззрилась на Михаила.

— Мужичок с ноготок, — хмыкнул Борька. Хихикало захихикал, Молчун кивнул,

— И лицо настырное, — продолжал Борис.

— Значит, трус, — определил Хихикало. — Я тоже всегда настырничаю, если трушу. Трус — кто же еще?!

— Маменькин сынок, — насмешливо заметил Борис. — Глянь-глянь, на проборчик причесан и брючки наглажены, как в театр! Хы-гы...

— А ты на Женьку глянь, — хохотнул Хихикало. — Конец света!

На Женьку было жалко смотреть. Еще в аэропорту он так расстроился, что всю дорогу до города не разговаривал с Михаилом. А тут не выдержал.

— На фотографии ты больше был, — протянул Женька, — помнишь, какие кулаки!

— Перспектива, — коротко ответил Михаил, с любопытством глазея по сторонам.

— Чего?

— Ты вот сейчас вблизи, — охотно разъяснил Михаил. — Если тебя отсюда сфотографировать, ты выше фонаря на снимке выйдешь...

— Тебе точно тринадцать? — с сомнением спросил Женька.

— Двенадцать с половиной, — с сожалением ответил Михаил.— А что?

— Маленький ты какой-то,—недоверчиво заметил Женька. — Я на тебя надеялся, а ты маленький. Подвел...

— Ну, чего ты такой скучный? Ты что, меня боишься?

— Нет, — печально промолвил Женька и повторил: — Маленький ты какой-то...

— Наполеон тоже маленький был, — отпарировал Мишка.

— Так то Наполеон, — безысходно произнес Женька.

Лавируя в толпе, Борькина компания, усмехаясь, подошла к Мишке и Женьке.

Женька замер.

— У меня есть старший брат, он ходит утром в детский сад, — громко сказал Борис, пренебрежительно окинув Михаила взглядом с ног до головы. Хихикало захихикал. Молчун кивнул.

Женька попятился. Михаил тоже невольно отступил и неожиданно отчеканил:

— Рот до ушей и губы в масле. С таким умом ходил бы в ясли.