Он мог уже, пожалуй, издать сборник избранных приказов и распоряжений Тирпица, но, как истинный поклонник большого таланта, не останавливался на достигнутом и продолжал пополнять свою коллекцию с настойчивостью и последовательностью, достойными всякого уважения и подражания. Да, герр Хеккельман был не одинок в своей страсти, существовало целое общество подобных ему любителей, которые не жалели денег, чтобы только заполучить какой-нибудь особенно редкий приказ. Герр Хеккельман, естественно, поддерживал с ним самые тесные контакты и, как человек не жадный, часто делился своими находками. Не бесплатно, разумеется. Однако он не стремился афишировать свои связи. Действительно, чем коммерсант Хеккельман мог торговать с русским Главным морским штабом?

Вполне понятно, что такой человек не может не извлекать внимания окружающих, и потому отъезд герра Хеккельмана не остался незамеченным. Впрочем, полицей-президент Берлина в эту ночь спал спокойно, ему не было дела до какого-то там Хеккельмана. Заметили другие. В тот же день английский военно-морской атташе в Берлине Алленби отправил в Лондон некоему мистеру Джонсу телеграмму, извещающую о том, что «Фриц выехал в Копенгаген».

Скромно, но со вкусом одетый господин, небрежно помахивая зонтом, медленно шел по Стреэт, со скучающим видом разглядывая витрины магазинчиков. После размеренной, но мчавшейся, как курьерский поезд, жизни в Берлине Копенгаген казался Хеккельману тихим захолустьем. Единственным светлым местом был Тиволи, веселый сад Тиволи. Туда стремились все – и члены чопорного дипломатического корпуса, и разудалые капитаны пароходов, стоявших в городском порту, и сливки местного общества. Так что нет ничего удивительного в том, что и герр Хеккельман каждый день наведывался в здешний ресторан. Вот и сейчас он идет туда же...

– Простите, но я, кажется, имел неосторожность обеспокоить вас.