– Нет, что вы.

– Поверьте, я искренне сожалею об этом и приношу свои извинения.

– Не стоит,

Герр Хеккельман поклонился, господин, которого он нечаянно задел рукоятью зонта, ответил не менее вежливым поклоном. Герр Хеккельман собрался было двинуться дальше, но, по-видимому, раздумал, потому что снова обратился к обеспокоенному им господину, доказав, что его знание датского языка выходит за пределы обычного набора дежурных фраз.

– Еще раз прошу меня извинить, но я хотел бы побеспокоить вас одним вопросом.

– Окажите честь, – склонил голову собеседник.

– Не мог ли я вас где-нибудь встретить раньше?

– Если вы...

– Арнольд, мистер Арнольд из Бирмингема.

– Арнольд...– Высокий господин наморщил лоб. – Мне тоже кажется, что мы где-то встречались, но я не могу вспомнить, где именно.

– Берлин, Брюссель, Бухарест, – подсказал Хеккельман.

– Пожалуй, нет.

– Тогда, может быть, Прага, Париж, Петербург?

Господин бросил на Хеккельмана короткий внимательный взгляд.

– Вот это, пожалуй, возможно. Или Лондон, Лиссабон.

– Совершенно верно, – подтвердил Хеккельман.

– Уж не под шпицем ли?

– Вряд ли, я подчиняюсь другому ведомству.

На лице высокого явственно проступила смесь удавления, брезгливости и смятения. Господ из охранки военные не любили, но справедливости ради, надо заметить, что нелюбовь эта была взаимной. Сейчас, однако, им предстояло работать вместе. В решаюший момент каждый командующий бросает в бой свои самые надежные части, свою гвардию. Для Николая Романова ею были, нет, ее семеновцы, не преображенцы, не гвардейский морокой экипаж... Романов бросил в бой свою личную гвардию – Охранное отделение, военную победу должна была добыть политическая полиция.