­ – Честь имею, господин атташе, – с ухмылкой поклонился Хеккельман ­опустевшей аллее, – Мы с вами еще встретимся.

Трудно быть военным атташе, очень трудно. Давно уже сложилось всеобщее и твердое убеждение, что военный атташе – это официальный шпион. Почему? Ведь у каждого человека есть вполне естественная любознательность – и только. Конечно, имеются еще этика и достоинство официального представителя, но ведь так хочется, покрываясь непробиваемой броней дипломатического паспорта, постараться узнать то, что любезные хозяева отнюдь не горят желанием сообщить. Но нельзя, нельзя! И тогда в атташе, измученном неравной борьбой с самим собой, просыпается вдруг тяга к странствиям. Ему надоедают холодные блестящие балы у посланника, чопорные рауты в министерстве иностранных дел, вязкая и непреодолимая, как разогретая смола, неприязнь военно­го министерства. Атташе решает отдохнуть, вдохнуть от своих много­трудных обязанностей, отдохнуть от неприкрытых знаков внимания, оказываемого ему полющей (явной и тайной), ну, словом, просто отдохнуть. Он сбрасывает увешанный орденами и аксельбантами мундир, прячет подальше парадную саблю и, облачившись в скромный серый костюм, старается, по возможности незаметно, пробраться на вокзал.

Путешествует он, обычно, год чужой фамилией, стремясь не привлекать ничьего внимания, но это ему редко удается. Как правило, несколько до странности похожих мужчин, одетых в добротные, но дурно пошитые костюмы, с независимым видом следуют за ним повсюду. По какому-то странному стечению обстоятельств в поезде они оказываются в одном вагоне с атташе, и на каждой станции напротив двери его купе маячит неподвижная серая фигура, плохо вписывающаяся в вокзальную суматоху.