— Гумилев? Вот это новость!

— Да, любимый поэт, и он всегда читал Гумилева у залива, реже — на крыльце дома перед лужком. Я до сих пор помню наизусть несколько отрывков стихотворений с его голоса.

Мы поднимались в гору, тяжело дыша, волоча свои сумки, и, поднявшись, присели отдохнуть на каменные ступени возле любимой калиточки черной литой ограды.

— А вот стихотворение Мандельштама, — сказала Елена, — Клюзнер мне тогда же прочел, кажется, в первый и последний раз; стихи о казино в дюнах, некогда стоявшем неподалеку от “Жемчужины”, я много лет хочу этот текст найти, да все забываю. “Но я люблю на дюнах казино, широкий вид в туманное окно”.

Глава десятая

“Выехала четыре часа назад”. — Ларусс 1910 года. — “Есть ли у тебя знакомый священник?” — Князь рассказывает о Троеручице. — Заказчицы Виталия Северьяновича. — Розовый мизинец. — Фантомная любовь.

Муж уехал на работу, на сей раз летом он принимал экзамены. Меня беспокоили его поездки, его гипертонические кризы, неразбериха с электричками, я постоянно была на взводе, на взводе был и мой младший аутист, к своим неровным тревожным состояниям он добавлял возведенные в степень мои, улавливаемые его суперчувствительным, но малопонятливым локатором. Мы препирались возле старого сарая, я не сразу услышала телефонный звонок, но, пока я доскакала до крыльца, преодолела семь крутых неравновысоких ступеней и ворвалась в большую комнату, телефон все еще звонил, о чудо.

— Вы дома? — спросила подруга. — Не в Зеленогорске? Не на пляже? Не в лесу? Я еду.

— Когда будешь?

— Без понятия. Выехала четыре часа назад.

— Откуда выехала-то?

— Будто ты не знаешь, где я живу. Вход в метро закрыт, на Литейном пробка, поезда отменили, на такси денег нет, но вроде я уже в поезде, хотя едет он сперва через Кушелевку, потом через Сестрорецк, потом от Белоострова до Зеленогорска без остановок, к тому же останавливается и стоит по полчаса у каждого столба. Если доеду, придется у вас ночевать. Как твой красавчик? Сцены закатывает?