Скрип замер на полутоне. Светильник подобрал лепестки абажура, выдохнул из себя водяную струю и важно удалился.

Стало темно. Не зябко, но тоскливо – совсем, как осенью.

"Может быть, так наступает подводная осень? Светящиеся медузы уплывают, а солнца здесь толком и не бывает?"

Как опротивела вся эта сырость и скользкость! Хочется к сухим шершавым камням! Хочется ветра без ломтиков водорослей! Хочется домой, в Снежин!

– И – и – и, – тихонько всхлипнула княжна.

Все здесь ее раздражало. Вот уже неизвестно сколько она сидит на дне этой подводной пропасти и хоть бы кто-нибудь ей посочувствовал! И не поплакать как следует: хоть заплачься – ни единой слезинки. Тоска.

– Это безобразие, – мяукнул вкрадчивый голос в самое ухо.

– О! – Веяна открыла глаза, ничего не увидела, но сонливость как рукой сняло.

– Безобразие, если не сказать больше, – продолжал рассуждать невидимка. – Это – ме-р-р-зость.

– А? – девочка все еще не решалась заговорить с пустотой.

– Нет, ты скажи, разве не мерзость класть ароматные свет-шарики на самый край, откуда их каждый может стибрить?

Голос звучал приглушенно и не поймешь, откуда. Веяна помедлила с ответом:

– Какие свет-шарики?

– А почему ты интересуешься? – насторожился голос. – Какое тебе дело до моих свет-шариков?

– Нет, – смутилась Веяна, – я, вообще, вас не знаю.

– И это тебе ни к чему.

– Ну, знаете! – вспыхнула княжна. – И знать вас не хочу!

Она подпружинила ноги, чтобы немедленно всплыть.

– Ну, – с интересом протянул невидимка, – тогда, что же ты медлишь? Давай, плыви.

Веяна уловила подвох в его словах, но, рассерженная, не подала виду.

– И поплыву!

– Плыви, плыви. Да только не заплывай далеко, – он снова противно хихикнул.