Внутри не так уж много. Коричневый конверт. Пачка бумаг. Надеюсь, что в них объясняется, кто я такой и что происходит. Как же, как же. Документы. Технический паспорт на судно. На мое имя. Ух ты, катер-то мой.

За бумагами лежит еще что-то. Коробочка. Внутри часы. На вид старомодные. Крупные черные цифры на белом циферблате. Короткая толстая часовая стрелка и минутная, гораздо тоньше, обе сапфирово-голубые. Массивный темный металлический браслет — когда на него падает луч фонарика, он блестит. Застегиваю браслет на левом запястье. Сидит как влитой.

Обратно на палубу.

Небо на востоке светлеет. К причалу подгребает человек на байдарке. За пятьдесят. Седые волосы окаймляют лысину. Косматые седые брови.

— Доброе утро, — говорит он. — А я думал, только я встаю рано, как ненормальный.

— Доброе утро, — отвечаю.

— Отличный катер. На вид быстроходный.

— Да, очень. Спасибо. Хотите, продам?

— Шутите?

— Нет. Скидку сделаю.

Огибает катер на байдарке.

— Вообще-то катер у меня уже есть, — говорит.

— Катер лишним не бывает.

— Ничего подобного, — говорит он. — Одного уже многовато. Сплошные хлопоты, ремонт и расходы. Геморрой. А два — сразу инфаркт. Сколько просите?

— А сколько не жалко?

— Две штуки.

— Четыре.

— Три, — предлагает он. — Это еще не предложение. Так, гипотеза.

— Встречная гипотеза — три с половиной. Наличными.

Седые брови сходятся на переносице.

— Вы его что, угнали?

— Он мой. Бумаги в порядке. Три с половиной наличными — и он ваш по закону. Хотите, пригласите юриста.

— Я сам юрист, — улыбается он. — Можно осмотреть судно?

Через три часа открываются банки, и еще через полтора часа я схожу на пристань с тридцатью пятью сотенными купюрами в бумажнике. Прощай, катерок. Прощай, последняя память о папе. Ты был моим домом одну ночь, всего-то часов десять, но я к тебе привязался.