— Понимаю, — говорю. — Кажется, у тебя на уроках английского приветствуется творчество. Мы в школе только и делаем, что читаем «Дэвида Копперфилда».

— Обожаю Диккенса.

— Я тоже, но читать по книжке в полугодие… Я за первые же выходные ее проглотил.

— Ничего себе, — говорит Райли. — Длинные были выходные, наверное. А у тебя там вечеринок не устраивают?

— Бывает.

— Обожаю вечеринки, — лукаво признается она. — Такое совпадение — одна моя подружка как раз сегодня устраивает вечеринку. Хочешь сходить, Джек?

Райли, пойми меня правильно. Есть вещи, которых ты не знаешь, а я не могу рассказать. Во-первых, я спасаю свою шкуру. Во-вторых, у меня осталось всего два чувства — потрясение и горе. Я утратил отца и мать. Детство. И наконец, на свете есть Пи-Джей.

— Спасибо. Очень мило с твоей стороны, но я не могу. В другой раз.

Она надувает губки. Действенный ход.

— Почему?

— Мне сейчас не потянуть шикарную манхэттенскую вечеринку.

— Брось, будет совсем не скучно. Повеселимся. Сходи, сам увидишь!

— Рай, у меня сейчас тяжелые времена.

— Знаешь, Джек, я это, в общем-то, поняла. Именно поэтому тебе и нужна вечеринка.

Я пускаюсь в объяснения:

— Понимаешь, я утром не мылся. Мне не во что переодеться. И вообще я не в форме.

— Помыться можешь у меня. Одежду мы постираем. Что-то мне подсказывает, что после ванны ты очень даже ничего.

— А что скажут твои родители, когда ты приведешь в дом такого бродягу?

Райли пожимает плечами. Удобный случай тряхнуть головой, чтобы откинуть волосы. Что-то у нее с родителями не то.

— Они в Париже, — говорит она, как будто все родители на свете регулярно там пропадают. — Папа по делам. Мама за покупками. Так что в большой старой квартире сейчас живу только я. И мне ужасно одиноко. — Она поднимается. — Ну что, Джек, идешь или нет? Я редко приглашаю дважды и никогда — трижды.