Потом он поворачивает голову и смотрит. Прямо на меня. Полсекунды. Больше ни на кого. На меня. Как будто он меня знает. И я вижу, как глаза у него прокручиваются в глазницах. Вот — нормальные глаза. А вот зрачки пропадают. И что-то сверкает. Будто вспышка. Или сканер. Вспышка белого света, отливающего серебром. Потом свет гаснет, я моргаю, и этого типа уже как не бывало.

— Видала? — спрашиваю Пи-Джей.

— Что?

— Какие у этого дядьки глаза… Так и полыхнули!

— У какого дядьки?

— Только что тут был. Ну и глаза у него!

— Ну, знаешь, пора тебе завязывать с галлюциногенами!

Потом мы с ней вдвоем в моей машине, припаркованной на берегу. Мимо течет Гудзон. На небе висит осенняя луна — большая и какая-то сексуальная. Я считаю, что вечер очень даже подходящий. Но Пи-Джей на этот счет другого мнения.

— Ну давай! — умоляю я. — Самое время! Другого такого не будет!

— Нет.

— Ну почему «нет»?

— Я еще не готова.

— Да готова ты, Пи-Джей! А мне это очень вредно!

— Вид у тебя здоровее некуда.

— Да, сегодня принес команде четыре гола.

— И что?

— Судьба. Сегодня день голов.

Сморозил глупость. Пи-Джей сердится, шансов на победу не остается.

— Пи-Джей, ночь сегодня прекрасная. Мы скоро заканчиваем школу. Я тебя люблю. Ну Пи-Джей, ну пожалуйста, лучшего момента не будет!

— У нас будет уйма лучших моментов. Честное слово. Скоро. — Она нежно целует меня в щеку. — Прямо как глупенький щенок.

— Ты что это имеешь в виду?

— Ладно-ладно. Поехали.

— Эх, не знаешь ты, как я страдаю!

Везу ее домой. Мы целуемся. Страстно. Занавеска на двери отодвигается. Выглядывает папа Пи-Джей. Я машу ему рукой. Пи-Джей тоже ему машет и вылезает из машины. Я сижу и гляжу, как она идет к дому и исчезает внутри и большая парадная дверь закрывается.