Марина Анатольевна возвращалась в метро от внука. Дочь с зятем жили на другом конце Москвы, и Марина Анатольевна нечасто выбиралась к ним. Отношения с зятем были ровные, но прохладные, дочь тоже редко выбиралась к матери. - Все работают, деньги заколачивают… а куда их девать-то, лучше б с Федькой больше занимались… - думала она о своем, вполглаза читая книжку, за ненадобностью отданную ей дочерью - какой-то одноразовый любовный роман. Семеныч вошел в первый вагон и огляделся. Свободных мест было в достатке - собственно, в вагоне, кроме него было еще четверо - и все сидели на разных лавках. Мужик в уголке сидел, откинув голову и прикрыв глаза, на коленях - целлофановый пакет. Стройная коротко стриженная деваха метнула быстрый настороженный взгляд на Семеныча, поджала губы и принялась демонстративно рассматривать схему линий напротив себя. Прилизанный пацан лет семнадцати, модно одетый, с глянцевым журналом в руках… - Пидор - коротко охарактеризовал его Семеныч про себя. Последней была немолодая толстая тетка с хозяйственной сумкой и маленькой книжкой. - Осторожно, двери закрываются, следующая станция - «Серпуховская» Семеныч положил свои мешки около пустой лавки, сел, а потом улегся, с наслаждением вытянув ноги и закрыл глаза. Когда-то его звали Василий Семенович, он был учителем в Куровском под Москвой, преподавал историю и обществоведение, а по совместительству - еще и труд. Но общество вдруг изменило свое устройство, и Семенычу не нашлось в нем приличного места. Он поехал в Москву на заработки. Теперь его заработком была сдача бутылок и жестяных банок… 2. Неожиданно в вагоне погас свет, а поезд, проехав еще немного по инерции, остановился. Минут через пять темноты раздался срывающийся визгливый женский голос: - Да что ж… это… делается… Потом неуверенные шаги, мягкий стук падающего грузного тела - - Ой! Ох, да как же… Опять шаги, стук в перегородку кабины машиниста и все тот же визгливый голос: