У остальных ничего не было. - Ладно, это на всякий случай, - произнес Алексей. - Пошли. Он юркнул в кабину, открыл дверь впереди и спрыгнул на шпалы. - Давайте за мной. Мельников и Тим спрыгнули вниз, подхватили легонькую Машу, поддержали Семеныча, потом все вместе с большим трудом сняли Марину Анатольевну. - Осторожно с контактным рельсом, - предупредил Алексей, - сейчас он вырублен вроде, но х… его знает, вдруг кто включит… Пошли. Алексей с фонарем шел впереди, за ним Тим и Семеныч, потом Маша, за ней (невольно любуясь ее стройным силуэтом), майор, и, опираясь на его руку, - Марина Анатольевна. Она все причитала: - Да что ж это такое… да как же это… Семеныч оглянулся и глянул на нее. Встретившись с ним взглядом, женщина замолчала. До станции оказалось не очень далеко дошли примерно минут за двадцать, и фонаря машиниста хватило с избытком. Когда они вышли из тоннеля, их глаза отказывались верить тому, что они увидели. На «Серпуховской», станции и так не слишком светлой, было почти темно - при ударе многие лампы вышли из строя, но хорошо хоть, что резервное питание включилось автоматически. Но дело было в другом - на станции, которая в это время должна была быть практически пустой, было довольно много народу. Люди в основном выглядели ужасно - раненые, обожженные, покалеченные. Даже здоровые выглядели странно - многие были одеты не пойми во что - майки, халаты, шлепанцы. Стоны, крики, запах крови и обожженной плоти. На станции было несколько врачей - в основном окрестные жители, но не было ни бинтов, ни медикаментов. - Да что, е, случилось-то? Никто толком не мог объяснить, но по сбивчивым объяснениям, выходило, что случилось что-то страшное - ядерная война, или что-то вроде того. Марина Анатольевна заплакала, потом сползла по стенке на пол, забилась, зарыдала - «Феденька, внучек…» Мельников дернулся, развернулся, ушел в темноту тоннеля… По щекам Маши хлынули слезы. Тим сел на край платформы и уставился в пустоту.