А даже если бы и был, это не имело значения, так как он зажал мой рот ладонью и потащил назад. Не видать мне удачи этим вечером.

– Почему Вы преследуете меня? – спросил он.

– Почему Вы так думаете?

Мои губы шевелились, но слова были невнятны. Его сильное тело, вжавшееся в меня, напряглось.

– Если я уберу руку, Вы обещаете не кричать?

Поскольку крик пока не сделал бы для меня ничего хорошего, я кивнула, и рука была убрана.

– Вы стреляли моему знакомому в голову!

– Какому знакомому?

Я моргнула.

– Парень в переулке.

– Какой парень?

– Эрик Ливентол. Стройный, белокурый, красивый.

Он фыркнул.

– Что это означает?

Он не потрудился ответить, продолжая удерживать меня в воздухе так, что мои ступни болтались около его коленей. Он был такой высокий, широкоплечий, сильный, что я чувствовала себя беспомощной. Но вместо того, чтобы лишиться присутствия духа, я ощутила нечто сродни раздражению.

– Вы думаете?

Я дернула ногами, едва чиркнувшими ему по голени, и он опустил меня на ноги, но продолжал держать руку вокруг моей талии. Я не могла ни разглядеть его, ни убежать.

– Не было никакого мужчины, – сказал он.

– Конечно, был. Он купил мне выпивку. Он, он...

Я провела языком по губам, ощутила рубец, где мои зубы поранили кожу, когда Эрик поцеловал меня. Я не была сумасшедшей.

А этот парень был.

– Отпустите меня, – заявила я.

Удивительно, но он подчинился, я отбежала от него на недосягаемое расстояние и повернулась.

Моей первой мыслью было: какая жалость. Он слишком великолепен, чтобы быть вменяемым. Как будто красота и сумасшествие были взаимно исключаемы.

Настолько темный, насколько Эрик был светлым, крупный, не в пример изящному Эрику, этот мужчина был большим, сильным, волосы лежали в беспорядке, на лице темнела, по меньшей мере, двухдневная щетина. В одежде, по-видимому, много раз спали, хотя даже до этого она была далека от новизны.