"Кормушка" захлопывается перед носом у вскочившего Сидорова, который остается "сам на сам" со своими нервными размышлениями о 17 февраля и о мифическом гражданине. Хорошо, если в камере найдутся добросердечные бывалые люди, успокоят, скажут: "Гонит мент, на понты хотят взять, пугают тебя". Ведь через полчаса Сидорова могут дернуть на допрос по основному делу, а голова его будет забита мыслями о совершенно постороннем и скорее всего выдуманном убийстве.

Веселые люди

Легко переносится отсидка в КПЗ, если в компании сокамерников есть веселый человек, не "гонщик" (болтун), а хороший рассказчик, мастер прикола (смешного рассказа или поступка).

В 1984 году со мной в одной камере КПЗ ждал этапа "на тюрьму" некто Дима П., в общем-то взрослый уже мужик, сидевший раза четыре за разное... На третий день пребывания в "хате" он вдруг вскочил с "лежбища", застучал в "кормушку". Минут через десять "кормушка" открылась.

"Чего надо?"

"Командир, дай карандаш или ручку, гумагу (бумагу) тоже дай! Совесть

замучила, хочу повиниться! Следак-то мой тута?

"Тута... Сейчас принесу бумагу, ручку..."

Через пять минут Дима уже рьяно что-то строчил на белом листе в полумраке, не обращая внимания на неодобрительные взгляды сокамерников. Отдав "гумагу" милиционеру, он снова улегся, сложив под головой руки.

Через минут пятнадцать "кормушка" снова открылась:

"Ты что ж, гад, на дурку косишь, что ли?"

"Ты че, командир, кто косит? Я всю правду изложил!" встрепенулся

Дима, подскочил к двери.

"А что ж ты пишешь тут, гондон! "Сознаюсь, что был вовлечен в шайку Ульяновым... он же Ленин... перевозили антисоветскую газету "Искра", героин, кокаин... Заправлял у них также Коля Бауман, его грохнули потом... еще Яков какой-то, Феликс с ними был, фамилий не знаю... где живут - не помню..." Ты че пишешь, а?"

В "хате" уже стоял дикий хохот.