— Видишь, — сказала Зойка, — полоса? Однажды в Ленинграде я видела северное сияние… Может, и это?..
— Тоже ещё сказала, — засмеялся Пим. — Южное сияние, что ли? Это истребитель пролетел. Выхлоп у него знаешь какой здоровый! А зелёное — потому что закат.
Заурчал второй самосвал. Пим поморщился.
— Носит их, — сказал он. — Такая отрава. Дышать нечем.
— И всё-таки это сияние, — тихо сказала Зойка.
Зойка
Отца Зойка не помнила. Отец умер, когда ей ещё не было года. Зойка росла у матери одна. Мать работала врачом. Она была легка на подъём. Часто меняла города. В каждом городе покупала кровать, книжный шкаф и письменный стол. Уезжая — оставляла соседям.
Последний год они жили на Ладоге. На острове.
— Нет, — сказала однажды мать, — тебе надо уезжать. Это не учёба — ходить по льду в школу. Пол зимы училась, пол — гуляла. Я напишу брату в Крым.
Был май. Холодный, солнечный май. Зойка вышла из дома и лесом пошла на северный берег к Монастырской бухте.
Бухта открылась вдруг.
Она начиналась у горбатого скалистого мыса, плавной дугой вдавалась в берег и заканчивалась у развалин монастыря.
В монастыре двести лет назад останавливался проездом Пётр Первый.
Серые скалы с частоколом бронзовых сосен поднимались над озером. У развалин светилась песчаная коса. Добела перемытый волной и дождём песок клином уходил в синее озеро-море.
Никто ещё не был здесь с зимы. Ни один след не пятнал сияющую выпуклую поверхность косы.
Подойдя к развалинам, Зойка остановилась. Был штиль.
Цепляясь за кирпичные обломки, Зойка по монастырской стене спустилась к озеру.
Нехоженая дорога начиналась у её ног и тонула в неподвижной воде.