— Смотри, что мы нашли, — сказал Толик и протянул Пиму ладонь.
На ладони лежала винтовочная гильза.
— Ну и что? — спросил Пим. Он тяжело дышал. — Таких в степи полно.
— Ця не такая, — сказал Степан.
Пим положил ручку от амфоры и взял с ладони у Толика гильзу. Старая, зелёная, мятая, короткая гильза. И верно, не такая.
— А вот ещё одна, — сказал Толик и поднял у себя из-под ног вторую гильзу.
Больше гильз не нашли..
Ручку от амфоры снесли в музеи.
— Ну что ж, — вздохнув, сказал Николай Иванович, — пусть их у меня будет тридцать, — он положил ручку в шкаф. — А теперь давайте ваши гильзы.
Он повертел одну из гильз перед глазами.
— Винтовочный патрон начала века, — невесело произнёс он. — На этом пляже в тысяча девятьсот пятом году было расстреляно тридцать шесть человек.
Расстрел
В город их привезли ночью. Тридцать шесть солдат восставшего в Севастополе батальона.
Весь день под окна тюрьмы шёл народ. Из толпы выбегали, карабкались на фонарные столбы ораторы. Сбивчиво, взахлёб выкрикивали лозунги. Разошлись поздно вечером. А ночью из тюремных ворот две шеренги солдат вывели арестованных.
Николай Иванович был тогда мальчишкой. Прячась в тени домов, он пошёл вслед за солдатами. Арестованные брели кучкой. Некоторых поддерживали товарищи. Прошли по Степной, спустились к Мусульманскому кладбищу; обойдя его, вышли на берег моря.
Была светлая ночь. Зелёные тени лежали на известковых скалах. Густой, с полынным запахом воздух медленно стекал с обрыва, едва заметно шевелил море.
Арестованных поставили в ряд под скалой на белой галечной осыпке.
Хрипло крикнул что-то офицер. Вразнобой — не сразу — защёлкали затворы.