И тогда арестованные запели.

Они пели очень тихо, и мальчик не разбирал слов. Они стояли плечом к плечу. Двое висели на руках товарищей.

Офицер крикнул ещё раз. Раздался одинокий выстрел. Кто-то протяжно и громко охнул. Песня прекратилась.

Офицер, тыча в лица солдат чем-то блестящим, забегал перед строем.

Мальчик лежал на скале и, не отрываясь, смотрел вниз.

Снова раздался топот ног. Шла вторая группа солдат с арестованными.

Прижимаясь к земле, мальчик переполз через пригорок, скользнул в лощину и, вскочив на ноги, бросился домой.

Позади него грохнул залп…

Три дня берег был оцеплен..

На четвёртый — ударил шторм.

Когда он утих, перевёрнутая, обмытая волной галька была чиста.

На кладбище, у самой стены, в эти дни вырыли и засыпали две траншеи.

— Я давно не был там… — Николай Иванович вздохнул. — Держите вашу гильзу.

Он отошёл в сторону, потом, вспомнив что-то, остановился.

— Подите сюда, мальчики! Смотрите, что откопали мы вчера. Присяга, которую принимали корсонесские юноши, достигшие совершеннолетия. Камень разбит, но часть текста читается:

«Клянусь не предавать Корсонеса, ни Перкентиды, ни Лазурной гавани, ни прочих укреплённых пунктов и территории корсонесцев, а равно ни друзей, ни людей, у которых мы учимся…»

… НИ ЛЮДЕЙ, У КОТОРЫХ МЫ УЧИМСЯ.

— Кстати, Пётр, — сказал он, — что у вас получилось с Зоей? Она отдыхает у матери, прислала с Ладоги письмо. Всем привет, кроме тебя. А?

Пим пожал плечами.

— Мы пошли, Николай Иванович! — сказал он.

На кладбище

Кладбище было рядом с Корсонесом. Перелезли через ограду. Первый — Пим, за ним — Толик. Пошли вдоль стены.