Серо-зелёные кусты заманихи шапками покрывали старые могильные плиты. Покосившиеся каменные столбы с высеченной на каждом чалмой — татарские надгробия — торчали между кустов.

На каменных столбах, как заводные, трещали цикады. В самом дальнем углу кладбища стояли две деревянные, выкрашенные красной краской пирамиды. Подошли к одной из них. На металлической дощечке было вырезано;

„Сентябрь. 1905 год".

И всё.

За кустами послышались голоса.

Ребята заглянули в просвет между ветвями.

По дорожке шли Лидия Гавриловна и Виктор Петрович. Виктор Петрович что-то говорил. Лидия Гавриловна тихо смеялась. Около куста заманихи они остановились. Виктор Петрович протянул руку и поймал цикаду. Большая жёлтая цикада рвалась у него из пальцев, гудела шмелем, Лидия Гавриловна нахмурилась.

— Ну, что ты уставился? — буркнул Пим и толкнул Толика в спину. — Пошли.

Толик посмотрел на Пима. Пим шагал нахмурясь, на ходу шевелил губами.

Друзей не выдают

Они встретились в городе.

Пим бросился к Сергею.

— Серёга, ты где пропал? Я приходил — тебя нет.

— Работал.

— А в выходной? Сергей не ответил.

— Что с тобой, Серёга? — спросил Пим. Сергей снова помолчал.

— Понимаешь, какая штука, — нехотя проговорил он. — Меня тут в милицию вызывали.

— Зачем?

— Насчёт того дела.

— С пьяным?

— Да. Кто-то сказал, что видел меня. Люди за забором видели. В милиции спросили: «Был там?» Я сказал: «Был».

— А про Хлыста ты сказал?

— Друзей не выдают, — усмехнулся Сергей.

— Какой же он тебе друг?

— Было, дружили… Надоела мне вся эта петрушка. Школу бросил — брошу завод. Уйду плавать. Как твой отец. Потом доучусь.