Вагнер. Каким образом вы передали его в газету?

Милн. Он же мне и помог.

Вагнер. Почтовый голубь?

Милн (со снисходительным смешком). Почтовый голубь? Ну нет, мы на Флит-стрит не такие уж отсталые. Просто полковник отдал интервью одному из своих ребят, а тот перебрался через границу и отправил материал почтой.

Вагнер бросает взгляд на Гатри.

Вагнер (без всякого выражения). Отправил почтой.

Милн. Сказать по правде, этому интервью уже десять дней, но, к счастью, до Шимбу с тех пор, кроме меня, так никто и не добрался. К тому времени, когда иностранные корреспонденты начали прибывать в Камбаве, правительство сильно поумнело и стало давать журналистам аккредитацию при армии, что звучит на первый взгляд многообещающе, но на самом деле лишает тебя всякой свободы передвижения. Для репортажа это плохо – по крайней мере до тех пор, пока всерьез не запахло порохом. Репортаж должен вестись со стороны повстанцев. Им следовало бы это знать.

Гатри улыбается Вагнеру.

Вагнер. Где вы работали до этого?

Милн. В газете «Вечерний Гримсби».

Вагнер. «Вечерний Гримсби»?

Милн. Гримсби – это такой городок в Англии. И там есть вечерняя газета. Кстати, меня зовут Джейкоб Милн.

Вагнер. Что вы здесь делаете, Джейкоб?

Милн. В этом доме?

Вагнер. В Африке.

Ми л н. Дело в том, что в Гримсби я остался без работы.

Вагнер. Да?

Милн. Тогда я решил отправиться за границу и написать хороший репортаж откуда-нибудь, где бывает не так много репортеров. Я решил, что Эритрея будет самое то.

Вагнер. Но это не Эритрея.

Милн. Я знаю. Эритрея – на севере.

Вагнер. Мне тоже так казалось.

Милн. Мне не удалось туда пробраться. И тут я услышал, что в Камбаве что-то затевается.