Mилн. Я на них рассердился. В контракте с «Вечерним Гримсби» не было ни слова насчет того, что я обязан состоять в профсоюзе. Но уж так повелось, что они всегда гордились стопроцентным членством. И я был для них как бельмо на глазу.

Вагнер. Чистоплюи.

Милн. Пожалуй что да. Но мое решение ударило бумерангом по мне самому. Голосованием большинства они отказались работать со мной, так что возникла угроза, что газета вновь перестанет выходить, – на этот раз из-за меня.

Вагнер. И тогда издатели вас уволили. И вы узнали на собственной шкуре, что хозяева – это хозяева и тут уж ничего не попишешь. Я все правильно сказал, мой мальчик?

Милн. Да нет, я сам подал заявление.

Вагнер. Вот как?

Милн. Они не хотели увольнять меня.

Вагнер. Но вздохнули с облегчением, когда вы ушли сами.

Милн. Возможно.

Вагнер. Ну что ж, надеюсь, это происшествие сделало ваши взгляды на жизнь более радикальными. Мы работаем для того, чтобы богатые стали еще богаче, и ничто, кроме солидарности трудящихся, не в силах изменить этого порядка вещей.

Милн. Сомневаюсь, что хозяева имеют с этого больше, чем вы.

Вагнер (вытаращив глаза на Гатри). Ты слышал, что он сказал?

Милн. «Мир по воскресеньям» приносит миллион фунтов стерлингов убытка в год, а уж на «Вечернем Гримсби» точно не разживешься. Это же не частный рудник, который работает на то, чтобы сын хозяина учился в Итоне. Это всего лишь товарищество с ограниченной ответственностью, которое издает относительно честную и не особенно блестящую местную газету в заштатном английском городке, где всего-то две газеты. И эта газета посмела поднять вопрос о праве публиковать без разрешения ее материалы, поэтому-то вы и попытались закрыть ее…

Вагнер. Что вы там такое несете?

Милн. Официальная причина для нашей забастовки была та же, что и у «Миррор» в прошлом году – потому что печатники заключили новый коллективный договор.