Дверь хлопнула, Ика оказалась снаружи, под ветром и дождем.

Она чуть не плакала от досады. Вот незадача! Надо же, чтобы милиционера звали так же, как преступника! Что же теперь делать?

Может быть, Ике и не удалось бы удержаться от слез, но, к счастью, когда она подбегала к Капитану, вдалеке, в бледном свете фонаря, вдруг снова мелькнул силуэт милиционера.

- Евстахий, - всхлипнула Ика еще раз и... и вдруг вспомнила фамилию: - Кужевик. Ку-же-вик! - В ту же секунду у нее родилась новая идея. Она наклонилась к окну Капитана. - Капитан, торопливо заговорила она, - пожалуйста, подъезжайте к станции, ладно? Я сейчас там буду!

- Есть, - отвечал Капитан и послушно завел мотор.

А Ика бегом помчалась вдогонку за милиционером, чья фигура уже исчезала в глубине улицы.

Сейчас ей совершенно не хотелось плакать. Ни капельки! Но несмотря на это, подбежав к милиционеру, она еще издали начала громко реветь:

- Дяденька милиционер! Гражданин милиционер!

Плотный, круглолицый, уже не молодой милиционер немедленно обернулся и подбежал к Ике.

- Что такое? Что случилось, гражданочка? - спросил он, ласково обняв Ику за плечи.

Он был такой симпатичный, что на секунду Ика заколебалась: а не сказать ли ему попросту все, как есть, без всяких уверток?

Нет, нет! А вдруг и он ей не поверит? Что тогда будет? Ведь время идет, неизвестно, как там справляется Горошек. Нет, сейчас она уже не может рисковать!

И она захныкала:

- Я потерялась, дяденька милиционер. Мне надо было... надо было тут встретить своего дядю на станции... и... и не нашла я ни станции, ни дяди, ни... ничего.

Милиционер добродушно рассмеялся.

- Эх, гражданочка, - сказал он добрым, слегка простуженным голосом. - Плакать не годится! Зачем же плакать? Сейчас найдем и станцию и дядю.

Тут только Ика понемногу начала успокаиваться, но не слишком быстро, чтобы не выдать себя.