- Ой, скорей бы, скорей бы найти дядю, - тараторила она. - Он такой хороший! Он меня ждет не дождется!

- Пошли, пошли, - сказал милиционер и, взяв Ику за руку, направился с ней в сторону станции.

А когда издали ей дружески мигнул задний фонарь Капитана, Ика сочла возможным даже улыбнуться. И затрещала, как пишущая машинка:

- А вы, товарищ милиционер, не знаете моего дядю? Он такой веселый! Зовут его Евстахий Кужевик! Не знаете?

- Как его зовут? - строго спросил милиционер, приостановившись.

- Ведь я же вам сказала, - вежливо отвечала Ика. - Евстахий Кужевик. Кужевик Евстахий.

Милиционер крепче сжал ее руку и зашагал так быстро, что Ике пришлось почти бежать. Несмотря на это она продолжала трещать:

- Он такой веселый. Он для смеху иногда усы себе приклеивает! Такие смешные! Они ему до того к лицу!

- Усы себе приклеивает? - переспросил милиционер.

- Да, да, - тараторила Ика. - У нас родные даже беспокоятся. Говорят, у кого усы, тот ночью храпит.

- Храпит?

- Да. Ну и пусть храпит. Ведь храпеть не вредно, - не останавливалась Ика. - Правда ведь, дяденька милиционер? Зато дяде усы так к лицу, что прямо не знаю!

- К лицу, говоришь? - буркнул милиционер.

В конце улички заблестели уже огни станции. Неизвестно, как продолжался бы этот странный разговор, но тут издалека послышался паровозный свисток. Ика побледнела от страха: вдруг они захотят уехать именно на этом поезде?

Видимо, та же мысль пришла в голову и милиционеру, потому что он вдруг побежал, увлекая Ику за собой.

А поезд приближался. Все громче слышался шум колес и пыхтение паровоза.

До станции оставалось уже только двадцать шагов... только десять... только два шага!

Милиционер толкнул дверь. Она с треском распахнулась.

Первым, кого они увидели, был Горошек. Горошек, загородивший собой маленького мальчика в красном беретике и пальто, в серых ботинках и брюках, Горошек, бледный и решительный, Горошек, нацеливший пугач на здоровенного мужчину, замахнувшегося для удара.