«Хорошо, — думал я, — ты можешь казаться трезвым, но спать все равно будешь крепко как бревно!» Половину всей той выпивки, что мне наливал Юбэнк, я выплескивал в окно.

Хорошим парнем был этот Юбэнк… Я назвал его веселым и компанейским, и мне очень хотелось, чтобы он вовсю злоупотреблял спиртными напитками. По мере того как вечер продолжался, Юбэнк становился все более и более добродушным, и мне без особого труда удалось обойти с ним весь банк в такое, казалось бы, совершенно не подходящее для этого мероприятия время. Я воспользовался тем, что Юбэнк пошел туда за своим револьвером, приняв решение лечь спать. Я продержал его на ногах еще в течение двадцати минут и рассмотрел каждый дюйм служебной территории дома прежде, чем за руку попрощался в своей комнате с Юбэнком.

Тебе никогда не догадаться о том, что же я делал в течение следующего часа. Я разделся и лег в кровать. Самозванство, вызывающее постоянное напряжение даже тогда, когда оно самым тщательным образом бывает заранее подготовленным, — это наиболее утомительное из всех тех занятий, которые мне только известны. Насколько же возрастает это напряжение тогда, когда подобное перевоплощение требует экспромта! Нет времени даже просто войти в роль — любое твое слово может выдать тебя с головой. Это напоминает ситуацию, когда ты должен все время бить по мячу при плохом освещении. Я не рассказал тебе и половины тех затруднительных положений, в которые я попадал по мере того, как длился наш разговор с Юбэнком, начинавший принимать все более опасный для меня доверительный характер. Вот и представь, как я лежал раскинувшись на кровати, едва переводя дух и желая обрести второе дыхание для очень важной ночной акции.

Мне опять-таки повезло, ибо находиться в постели пришлось не слишком долго: вскоре я услышал сопение дорогого Юбэнка, отдаленно напоминавшее игру на фисгармонии.