Внезапно я увидел ее в ярком осенне-лунном сиянии. Она шла одна по берегу, подталкивая велосипед, огибая камни и сверкающие лужи; на ней было уже не то странное желтое платье, а плотно облегающие брюки и спортивная куртка. Я еще не видел ее в подобной одежде, да и вообще не успел привыкнуть ни к ее фигуре, ни к походке. Но я тут же узнал ее и пляжем прямо направился к ней.

– Добрый вечер, – сказал я.

Лишь секунду спустя она обернулась, чтобы взглянуть мне в глаза; потом резко остановилась, развернув велосипед в сторону моря. Некоторое время внимательно смотрела на меня, и, вновь поздоровавшись, я почувствовал во всем ее облике какую-то беззащитность одиночества. Она ответила на мое приветствие – в пустынном пространстве пляжа голос ее прозвучал резко, как птичий крик. В голосе этом была какая-то тревога и отчужденность, он воспринимался как бы отдельно от нее самой, от этого худенького лица, прекрасного и печального; возникало такое впечатление, будто она недавно выучила незнакомый ей язык, какую-то тему диалога на иностранном языке. Протянув руку, я поддержал велосипед. Теперь я стоял лицом к луне, она же оказалась в тени.

– Куда вы направлялись? – спросил я и добавил: – Девочка.

– Да никуда, – слабо отозвался этот странный голос. – Просто я люблю вечером бродить по пляжу.

Я вспомнил о том, что рассказывал официант, об англичанах из отеля «Атлантик»; о том, что потеряно ею навсегда, и моей вины тут нет, со мной не посоветовались…

– Говорят… – начал было я.

Погода изменилась: потеплело и ветер стих. Помогая девушке вести велосипед по песчаному берегу шумящего рядом моря, я внезапно ощутил неведомое мне ранее одиночество, одиночество, спокойствие и доверие.

– Если у вас нет никаких планов на вечер, то, кажется, здесь неподалеку есть корабль, превращенный в бар-ресторан.

Хрипловатый голос повторил с необъяснимой радостью: