Артуро выбрал галстук и стал его завязывать.

– Пойми, это бессмысленно, – снова начал он, стоя перед зеркалом. – Ведь и мне, бывало, хотелось остаться наедине с призраком. И никогда это к добру не приводило. Но история с твоим братом, эти бесполезные переживания… Призрак с колючими усами… Бред какой-то. Появление любого призрака, конечно, имеет свои причины. В данном случае его породило несчастье. Хулиан был твоим братом, это известно. А призрак, не дающий тебе покоя, – это кассир какого-то кооперативного объединения, с усами русского генерала…

– Ты серьезно? – тихо спросил я; спросил, не ожидая ответа, будто исполняя долг; до сих пор, правда, не знаю – перед кем и зачем.

– Ну да, конечно… – пробурчал Артуро.

– Я все прекрасно представляю себе. Никогда я ему ничего подобного не советовал, ни единым словом не намекнул, что можно воспользоваться деньгами кооператива для валютных операций. Но однажды вечером – просто чтобы как-то взбодрить его, чтобы жизнь не казалась ему такой монотонной – я попытался объяснить, что в мире, кроме получения зарплаты в конце месяца, существует множество способов получать деньги, а потом тратить их…

– Ну да, я знаю… – сказал Артуро, зевая и присаживаясь на край кровати. – Днем я слишком много плавал, мне не до подвигов. Но сегодня последний вечер… Я прекрасно помню всю эту историю. Но объясни же – и напоминаю, лето кончается, – что изменится, если ты останешься здесь. Объясни мне, разве ты виноват в том, что другой совершил ошибку?

– Да, виноват, – пробормотал я, полузакрыв глаза, откинувшись на спинку кресла; слова получались какие-то чужие, невыразительные. – Я виноват в том, что заразил его своим энтузиазмом и, может быть, внушил ему ложные представления… Виноват, так как завел с Хулианом разговор о том, что не поддается определению и называется миром… Виноват, что заставил его почувствовать (не говорю – поверить), будто, если пойти на риск, этот так называемый мир будет принадлежать ему.