– Что де­лать? – спро­сил Гень­ка ти­хо.

Ван­дер­буль уже знал: нуж­но сде­лать та­кое, что­бы лю­ди по­от­кры­ва­ли рты от вос­хи­ще­ния и что­бы смот­ре­ли на те­бя, как на чу­до.

– По­зо­вём ре­бят, – ска­зал Ван­дер­буль.

При­шли Лёш­ка-Х­валь­ба, Шу­ри­к-Про­сто­к­ва­ша, дев­чон­ка Лю­цин­д­ра.

Си­де­ли на кух­не.

– Я опу­щу ру­ку в ки­пя­щую во­ду, – ска­зал Ван­дер­буль. – Кто бу­дет счи­тать до пя­ти?

У Лёш­ки об­вис­ли уши. Лю­цин­д­ра вце­пи­лась паль­ца­ми в та­бу­рет. Шу­рик про­гло­тил слю­ну.

– Ты опус­тишь?

– Я.

Шу­рик за­бор­мо­тал бы­ст­ро-бы­ст­ро.

– Да­вай луч­ше зав­тра. Зав­тра суб­бо­та.

Гень­ка, ни на ко­го не гля­дя, за­жег газ. По­ста­вил на огонь ка­ст­рю­лю с во­дой.

– Я бу­ду счи­тать,– мед­лен­но ска­зал Лёш­ка-Х­валь­ба. Он встал, при­сло­нил­ся к сте­не, при­лип к ней, как пе­ре­вод­ная кар­тин­ка. – Ес­ли че­ло­век хо­чет, пус­кай хоть за­стре­лит­ся.

Лю­цин­д­ра и Гень­ка пе­ре­гля­ну­лись и по­блед­не­ли.

– Не­туш­ки, – про­шеп­та­ла Лю­цин­д­ра. Она по­вер­ну­лась к Лёш­ке, ска­за­ла с не­ожи­дан­ной зло­стью: – А ты мол­чи, мол­чи! Я са­ма бу­ду счи­тать. – И спря­та­ла под та­бу­рет ис­ца­ра­пан­ные ло­дыж­ки.

– Счи­тай, – Лёш­ка плю­нул на чис­тый ли­но­ле­ум. – Толь­ко вслух.

Огонь под ка­ст­рю­лей был по­хож на го­лу­бую ро­маш­ку. На дро­жа­щих её кон­цах пе­ре­хо­дил в ма­ли­но­вый с мгно­вен­ны­ми яр­ко-крас­ны­ми ис­кра­ми.

Ван­дер­буль пы­тал­ся пред­ста­вить се­бе ге­ро­ев, с улыб­кой иду­щих на казнь. Ве­ли­кие ге­рои ока­ме­не­ли, как па­мят­ни­ки, за­не­сён­ные сне­гом.