До­ныш­ко и сте­ны ка­ст­рю­ли об­рос­ли пу­зы­ря­ми. Мел­кие, бле­стя­щие пу­зы­ри на­ли­п­ли на алю­ми­ний, слов­но вы­лез­ли из всех его ме­тал­ли­че­ских пор. Не­сколь­ко пу­зырь­ков ото­рва­лись, по­ле­те­ли квер­ху и рас­тво­ри­лись, не дой­дя до по­верх­но­сти. По­том вдруг все пу­зы­ри дрог­ну­ли, стре­ми­тель­но ри­ну­лись вверх. На са­мом дне во­да уп­лот­ни­лась, за­бле­сте­ла се­рым свин­цо­вым бле­ском, под­ня­лась мяг­ким уда­ром и за­кру­ти­лась, со­тря­сая ка­ст­рю­лю.

– Ты ко­го-ни­будь ру­гай на чём свет сто­ит, – нау­чил его Гень­ка. – То­гда не так боль­но.

В кух­не бы­ло ти­хо и очень без­молв­но. Толь­ко кло­ко­та­ла во­да, бес­по­щад­но го­ря­чая.

– За­ки­пе­ла, – про­шеп­тал Шу­рик.

Лёш­ка ска­зал, от­сту­пя от сте­ны:

– Ну, да­вай.

Лю­цин­д­ра за­хлоп­ну­ла рот дро­жа­щей ла­до­нью.

«Ко­го бы ру­гать? – по­ду­мал про се­бя Ван­дер­буль, – Мо­жет быть, ге­не­ра­ла Фран­ко? Фран­ко ду­рак. Фа­шист. Ну да, ду­рак, под­лец и мер­за­вец!» Пе­ред ним всплы­ва­ла фи­гур­ка, по­хо­жая на ко­тен­ка в пи­лот­ке. Лох­ма­тень­кое су­ще­ст­во ска­ли­ло рот. Оно бы­ло смеш­ным и жал­ким.

Ван­дер­буль за­су­чил ру­ка­ва, по­смот­рел на ре­бят, оне­мев­ших от лю­бо­пыт­ст­ва. Взял свою ле­вую ру­ку пра­вой ру­кой, слов­но бо­ял­ся, что она ис­пу­га­ет­ся.

«Фран­ко, ты ду­рак! Без­зу­бый убий­ца. Всё рав­но всем вам бу­дет ко­нец!»

Су­нул ру­ку в ки­пя­щую во­ду.

«Фра-а­-а!!» – за­кри­ча­ло у не­го внут­ри. Он за­был сра­зу все сло­ва и про­кля­тья. Мох­на­тень­кое су­ще­ст­во ос­ка­ли­лось ещё ши­ре и про­па­ло в крас­ных кру­гах. Воль уда­ри­ла ему в ло­коть, ри­ну­лась в но­ги. В го­ло­ву. Воль пе­ре­пол­ни­ла Ван­дер­бу­ля. Вы­шла на­ру­жу.

«Ба-ба­-ба…» – сту­ча­ло у Ван­дер­бу­ля в вис­ках. Он от­чет­ли­во слы­шал, как ре­бя­та пе­ре­ста­ли ды­шать, как гро­мы­ха­ет в ка­ст­рю­ле во­да, как жа­лоб­но трёт­ся о фор­точ­ку за­на­вес­ка. Как Лю­цин­д­ра счи­та­ет с пу­ле­мёт­ной ско­ро­стью, поч­ти кри­чит: