– Лад­но, – ска­зал Ван­дер­буль.

Он уб­рал со сто­ла. За­стег­нул паль­то на все пу­го­ви­цы. Со­сед­ка тё­тя Ли­да ос­мот­ре­ла его и вы­пус­ти­ла гу­лять.

Ре­бя­та иг­ра­ли в трёх­цвет­ный мяч. Он по­сто­ял, по­смот­рел на иг­ру.

– Я то­же при­ду­ма­ла се­бе но­вое имя, – ска­за­ла ему дев­чон­ка в оран­же­вой шап­ке. – Я бу­ду Лю­цин­д­ра. Есть в де­рев­не та­кая тра­ва, от неё ме­дом пах­нет.

Ван­дер­бу­ля тя­ну­ло на ули­цу.

На гор­ба­тый мост, как вче­ра, впол­за­ли трам­ваи.

Ве­тер вы­стро­ил над до­ма­ми свой бе­ло­кры­лый флот. Ве­тер про­во­дил боль­шие ма­нёв­ры. Фло­ти­лии об­ла­ков шли од­на за дру­гой, скры­ва­лись за го­ри­зон­том крыш, уны­лым и близ­ким.

На на­бе­реж­ной Крю­ко­ва ка­на­ла бы­ло пус­тын­но. Ван­дер­буль дви­нул­ся вдоль ре­шёт­ки. Вско­ре он вы­шел к Мор­ско­му со­бо­ру. По­че­му его на­зы­ва­ют Мор­ским? Мо­жет, за го­лу­бую с бе­лым ок­ра­ску? Со­бор­ная ко­ло­коль­ня стоя­ла от­дель­но, све­ти­ла зо­ло­тым шпи­лем, как на­веч­но за­жжён­ная свеч­ка.

Не­по­да­ле­ку от па­пер­ти си­дел ин­ва­лид. Вме­сто пид­жа­ка на нём бы­ла си­няя мат­рос­ская ру­ба­ха, на но­гах брю­ки клёш. Чёр­ные ти­хие ста­руш­ки ки­да­ли мо­не­ты в мя­тую бес­ко­зыр­ку.

– Боль­шое вам спа­си­бо, ма­ма­ши, от ис­ка­ле­чен­но­го вой­ной мо­ря­ка, – го­во­рил ин­ва­лид.

«Мо­жет быть, од­ну по­ло­ви­ну вой­ны он был тан­ки­стом, дру­гую был мо­ря­ком», – по­ду­ма­лось Ван­дер­бу­лю. Ван­дер­буль хо­тел под­бе­жать к ин­ва­ли­ду, по­здо­ро­вать­ся, но его опе­ре­дил мед­лен­ный ми­ли­цей­ский май­ор.

– Ты опять за своё, – ска­зал май­ор ин­ва­ли­ду. – Те­бя ведь вы­сла­ли.

Ни­щий улыб­нул­ся бес­страш­но.

– Я в от­пус­ке, гра­ж­да­нин на­чаль­ник. Мо­гу до­ку­мент предъ­я­вить.

Май­ор по­смот­рел до­ку­мен­ты.

– Ты что же, не на­шёл от­пус­ку луч­ше­го при­ме­не­ния?