– Ге­ракл – это си­ла.

– Ча­па­ев… Ча­па­ев то­же будь здо­ров.

На две­рях транс­фор­ма­тор­ной буд­ки че­реп и кос­ти.

Ро­мул ос­но­вал Рим, ко­гда ему бы­ло все­го два­дцать лет. Князь Алек­сандр в два­дцать лет уже стал Алек­сан­дром Нев­ским. Два­дцать лет – это воз­раст ге­ро­ев. Де­сять лет – это воз­раст от­важ­ных, вы­нос­ли­вых и тер­пе­ли­вых.

Гень­ка, у ко­то­ро­го не бы­ло клич­ки, дёр­гал но­сом и кри­вил­ся.

– Ас­фаль­том во­ня­ет, – ска­зал он, чих­нув. – А мне вче­ра зуб вы­дра­ли.

Лю­цин­д­ра от­во­ри­ла рот и за­су­ну­ла ту­да па­лец.

– Во, и во, и во… Мне их сколь­ко вы­рва­ли.

– Те­бе мо­лоч­ные рва­ли. Мо­лоч­ный зуб в мя­се си­дит. На­стоя­щий – пря­мо из кос­ти рас­тёт. Ино­гда да­же че­люсть ло­па­ет­ся, ко­гда на­стоя­щий рвут. Я ви­дел, как один во­ен­ный упал в об­мо­рок, ко­гда ему зуб дер­ну­ли. Под­пол­ков­ник – вся грудь в ор­де­нах.

– Я бы не упал. Я ещё и не та­кое тер­пел, – са­мо­заб­вен­но по­хва­стал Лёш­ка-Х­валь­ба.

– А ты по­про­буй, – ска­за­ла Лю­цин­д­ра,

– На­шла ду­ра­ка.

Ван­дер­буль гля­дел в Лёш­ки­ны вы­пук­лые гла­за. Что-то за­твер­де­ло у не­го внут­ри. Все пред­ме­ты во дво­ре ста­ли вдруг мель­че, от­чет­ли­вее, они как буд­то слег­ка ото­дви­ну­лись. И Лёш­ка ото­дви­нул­ся, и Лю­цин­д­ра. В гла­зах у Лю­цин­д­ры от­ра­жа­ют­ся Гень­ка и Шу­рик. Ру­ки у Ван­дер­бу­ля ста­ли лег­ки­ми и го­ря­чи­ми. Та­ки­ми го­ря­чи­ми, что за­щи­па­ло ла­до­ни.

– Я вы­рву, – ска­зал Ван­дер­буль.

– Ты?

– А не­у­же­ли ты? – ска­зал Ван­дер­буль.

Он спрыг­нул с транс­фор­ма­тор­ной буд­ки и, при­хра­мы­вая, по­шёл к под­во­рот­не. Ре­бя­та по­сы­па­лись за ним. В под­во­рот­не Гень­ка ос­та­но­вил их.