– Пусть один идёт.

– Сов­рёт, – за­уп­ря­мил­ся Лёш­ка-Х­валь­ба.

Шу­ри­к-Про­сто­к­ва­ша за­ме­тил:

– Как же сов­рёт? Ес­ли зуб не вы­рвать, он це­лым ос­та­нет­ся.

– Вот по­хо­хо­чем, – за­сме­ял­ся Лёш­ка-Х­валь­ба. – Вы­став­лять­ся пе­ре­ста­нет. И че­го вы­став­ля­ет­ся?

Ван­дер­буль шёл ру­ки за спи­ну, как хо­ди­ли ге­рои на казнь, до бо­ли сдви­нув ло­пат­ки. Он ни о чём не ду­мал. Шёл поч­ти не ды­ша, что­бы не рас­тре­во­жить жё­ст­кое и, на­вер­но, очень хруп­кое чув­ст­во ре­ши­мо­сти.

Ко­гда он скрыл­ся в улич­ной раз­но­цвет­ной тол­пе, Лёш­ка-Х­валь­ба под­тя­нул об­вис­лые три­ко­таж­ные брю­ки.

– Вер­нёт­ся. Как уви­дит кле­щи, так и… – Лёш­ка до­ба­вил не­сколь­ко слов, из ко­то­рых яс­но, что де­ла­ют лю­ди в ми­ну­ту стра­ха.

Лю­цин­д­ра от не­го ото­дви­ну­лась. Ска­за­ла:

– Ду­рак.

– Не гру­би, – Лёш­ка на­це­лил­ся дать Лю­цин­д­ре щелч­ка в лоб.

Гень­ка, у ко­то­ро­го не бы­ло клич­ки, встал ме­ж­ду ни­ми. С Гень­кой спо­рить не­безо­пас­но – Лёш­ка по­вер­нул­ся к не­му спи­ной.

– Про­сто­ква­ша, пой­дём, я те­бя обы­граю во что-ни­будь.

МЕЛ­КИЙ ДОЖДЬ

Ван­дер­буль ша­гал вдоль до­мов. Дождь бле­стел у не­го на рес­ни­цах. Мел­кий дождь не льёт­ся, он при­ли­па­ет к ще­кам и к оде­ж­де.

Лю­ди веж­ли­вы и бо­лез­нен­но са­мо­лю­би­вы. Все­му ви­ной де­ли­кат­ная ме­лочь – оде­ж­да. Чем до­ро­же оде­ж­да, тем обид­чи­вее её хо­зя­ин: жаль се­бя, жаль де­нег, жаль на­дежд, воз­ла­гае­мых на хо­ро­ший кос­тюм.

Ван­дер­бу­лю дождь ни­по­чём. Он его да­же не за­ме­ча­ет, толь­ко гу­бы со­лё­ные.

Де­вуш­ки, стран­ный на­род, улы­ба­ют­ся ему. Им смеш­но, что идёт он под мел­ким до­ж­дём на под­виг та­кой от­ре­шён­ный и свет­лый.

– Эй!

Ван­дер­буль спо­ткнул­ся, по­чув­ст­во­вал вкус язы­ка.

– Смот­ри под но­ги,

В мок­ром ас­фаль­те пе­ре­вер­ну­тый мир. Че­ло­век в лю­ке про­ве­ря­ет те­ле­фон­ные ка­бе­ли.