«Штруха» (старуха) — «хруха» (старуха).

«Тамара» (водка) — «гамыра» (водка).

«Дикан» (десять копеек) — «декан» (десять копеек).

«Сары» (деньги) — «сары» (деньги).

«Марлик» (15 копеек) — «марочник» (10 копеек).

«Губася» (девушка) — «кубася» (баба).

«Хаз» (притон) — «хаз» (дом).

«Лавка» (лошадь) — «лавак» (лошадь).

Вышеприведенные примеры позволяют сделать вывод: между воровским языком и прочими условными языками происходит взаимный обмен языковым материалом, что отразилось и продолжает отражаться на воровском словаре в отношении пополнения последнего словами других условных языков, а также в отношении утраты своих слов, которые, в свою очередь, переходят в словари других условных жаргонов.

Французский исследователь арго Л. Сэнэан писал: «Разные профессиональные классы когда-то имели каждый свой специальный язык, насыщенный аргонизмами: кровельщики, каменщики, жнецы, сукноделы и др. Это были настоящие жаргоны, т. е. тайные языки. Смешению языковых особенностей способствовало смешение разных профессиональных классов благодаря облегчению и ускорению средств общения. Профессии и ремесла теперь уже не располагают специальными языками, но лишь номенклатурой, технической лексикой».

Шор в книге «Язык и общество», останавливаясь на «тайных языках» бродячих торговцев и ремесленников, относит создание их к эпохе развития натурального хозяйства, когда представители различных ремесел образуют тесно сплоченные и замкнутые группы.

Все выдвинутые выше положения в отношении причины смешения языковых особенностей с успехом можно применить и к воровскому языку, который, как и прочие тайные языки, не может быть совершенно изолированным, так как нередко его слова не только переходят в другие жаргоны, но и просачиваются в обыкновенную разговорную речь. Благодаря тем же причинам отпадает и изоляция в отношении языковых особенностей одних тюрем от других.