- Товарищ пенсионер, - набрав номер, закричала она в трубку, - я насчет вашей собачки!

- Да, да, деточка, - задребезжало на том конце провода. - Где она? Ты ее видела?

- Видеть-то я ее видела...

- Где она?! Детонька! Она живая?

- Знаете, у нас сосед... Он, мягко выражаясь, алкоголик, и, чтобы иметь деньги, он ловит кошечек и собачек... Понимаете?

- Не понимаю! Ничего не понимаю... - чуть не плакал голос на том конце.

- Он ловит кошек и собак, - вдохновенно врала Надежда, - и шьет из них шапки! Из кошек - под кролика, из собак - под волка и лису! Теперь ясно?

- Я не ве...

И гудки. Это Туманова стукнула по рычагу.

- Ты чего? - рассердилась Надежда. - Самое смешное начиналось!

Свистунова тоненько всхлипнула и выскочила из будки. Малаева закатила глаза и постучала пальцем по голове.

- Дуры! - крикнула Надежда. - Я же посмешить вас хотела!

- Злюка несчастная, - сказала Туманова. - У нас была собачка, знаешь, как мы плакали, когда она от возраста умерла!

- Плакала она! Кошечки, собачки! А мяса сколько жрут! А молока вылакивают! Пользы от них... Только гадят на газонах, и все! Людей надо любить, а не собак!

- Очень ты их любишь, людей, - шмыгая носом, сказала Свистунова.

- Девочки, надо старику позвонить, успокоить. Сказать, что это неправда.

- Ой, не могу... Я разревусь - и ни слова.

- Неправда... А что тогда правда? Собачки или уже нет, или забежала куда, что и не найдешь.

- Дуры набитые! - сказала Надежда и пошла домой.

За столом сидела одна из Никитишен, со спины не разобрать - мамаша или дочь. Мамашино отчество было Никитишна, и муж ей попался Никита, так что дочка тоже была Никитишна. Мать работала в обувном, дочка - в "галантерея - трикотаж", и все самые модные вещи, которые они доставали, Никитишны брали на двоих и ходили будто близнецы. Надежда обошла Никитишну и увидела, что это мамаша.