Девочке стало жутко. Она вся сжалась в комочек, словно муха в стужу, уткнула свое личико в колени и горько, горько заплакала.

— Я хочу домой! Отпустите меня.

— Ха-ха-ха, ишь чего захотела. Никогда тебе не видать родных! Будешь жить у меня. Будешь готовить мне еду, прибирать, баню топить!

— Ни за что!

— Тогда я тебя превращу в кота!

— Как это? Меня в кота? — недоумевала Лидия. — Я не хочу быть котом.

— А я тебя, купеческая дочка, и спрашивать не стану! Тут я хозяйка! Готовь ужин! — приказала Яга.

Пять дней и ночей плакала Лидия. На шестой день выбежала к ней из-за печки беленькая мышка и пропищала:

— Не плачь, красавица, меня Снежинкой зовут, я тебе буду другом. Если Яга лютовать будет, беги и прячься под елью. Она и ее семейство не любит елочек, да и елочки не любят Бабу Ягу.

Реви, не реви. Плачь, не плачь, делать нечего, и принялась Лидия за работу. Выбелила печь, отмыла от вековой грязи пол, лавки да стол. За работой-то и горе не таким горьким кажется.

Явилась Яга из трехдневной отлучки и диву далась. Не узнала она свою избушку: ставенки расписные, избушка выбелена.

— Черти рогатые, чья это изба? И где моя?! — кричит Яга.

— Твоя, Ягуся, твоя это избушка!

— Да неужто моя!

— А ну-ка, избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!

Избушка развернулась к Яге передом, к лесу задом. Не поверила Яга глазам своим. На желтой трубе, как всегда сидит ее любимая черная ворона, но с бельевой прищепкой на клюве. Это Лидия прицепила, чтобы Ворона под руку не каркала.

Вошла внутрь Яга и обомлела. А там, ну, чем не терем-теремок. Стол чистехонек, накрыт ужином, а на печи черти рогатые сидят, да ложками стучат, есть просят.