Он и сам не знал, с чего бы  это  ему было впадать в меланхолию. Но то, что он в нее впадет, он знал точно.

     Он нахмурил брови и  подумал: "Может, мне потому не спится, что  у меня уже  сейчас меланхолия, от одной мысли о  том, что завтра я в нее впаду? Да ну, вот еще. Ведь сейчас у меня никакой меланхолии нету".

     Его  мысли застыли на мгновение, будто  перед  командой  "кругом", или, скорее, сжались, как пружина перед выстрелом.

     "Так что пока-то я в полном порядке", - думал он неуверенно.

     Он  встал, глубоко  вздохнул  и  прошелся  вприсядку, распевая: "Как хорошо"!

     Но, выдав  коленце-другое, он застыл как вкопанный. "Ну вот ведь ерунда какая, - подумал  он, - сейчас  я пляшу, а утром  - нате  вам, меланхолия. И никакого тебе веселья! Разве это жизнь? "

     Он покачал  головой, вновь улегся и повернулся на бок. Его  меланхолия стояла у него перед глазами. Она надвигалась на него, как громадное облако, как  всемирный потоп. "Да, - думал он, - вот на что это похоже, на  мрачный потоп, на большое черное наводнение".

     Он  вновь  улегся на  спину  и  уставился из-под камня  на звезды. Они переливались  и подмигивали. "Завтра они померкнут, - сказал  он себе. - Вот увидишь. - Он тяжко вздохнул. - Вот только пожалуйста  без тяжких вздохов, - тут же подумал он. - Завтра еще навздыхаешься".

     Он попытался  больше не вздыхать  и не глядеть озабоченно  и  не бровей хмурить.

     Вот  так  и  лежал он на  спине, в темноте, в  ночь  накануне  прихода меланхолии.

     Это была длинная, изнурительная ночь.

     "Если я утром припомню все то, что со мной сейчас делается, - думал он, - я только присвистну от удивления. Сейчас-то лежу  себе, забот не  знаю... "

Он  присвистнул. И тут же подумал: "Нет, это я оставлю на  завтра. А сейчас только кивну". Он кивнул.