– Или вот Штейр Шарфшутцен Гевер семидесятого года... – доносился до него голос Амура. Валентин поспешно прервал увлекшегося бога любви.

– Лучше бы ты из лука, как в старину, стрелял.

– Из лу-ука... – презрительно протянул Амур. Винтовку он уже оставил в покое и теперь медленно водил по точильному камню черным лезвием длинного ножа. – Лук, Валя – это прошлый век... нет, даже не век, а тысячелетие. А еще: где мне столько стрел взять? Титановые – давай-ка ты, потаскай с собой? А деревянными только попробуй начать стрелять, сразу чертовы защитники окружающей среды на дыбы встанут. Гринписовцы всякие, международники.

Он помолчал, проверяя остроту лезвия на толстом неровном ногте большого пальца.

– И потом... Поправки на ветер сильнее надо делать, дальность ниже, точность поражения. Нет. Хватит луков.

– А арбалеты? – осведомился святой, вертя в руках открытку-«валентинку».

– Пробовал, – твердо покачал головой Амур, – не мое. Стрелы еще тяжелее, заряжать дольше. Хотя вот есть кассетного заряжания... нет, все равно не для меня.

– Знаешь, что? – сказал Валентин. Он порвал открытку на мелкие кусочки, ссыпал их с ладони и стоял, провожая взглядом белые квадратики, уносящиеся по ветру. Амур вопросительно поднял бровь.

– Заведи себе самолет и переходи на бомбометания. Кассетные бомбы, шариковые... Вакуумные. Сразу всех и накроешь, никто не уйдет.

– Смешно, – скривился бог любви, досылая патрон в патронник, – шутник ты, Валентин, хоть и святой. Нам сегодня весь день в паре работать, не забыл?

– Помню, – вздохнул Валентин, машинально тронув дальномер, висящий на поясе, – ну, мое дело маленькое, как у всякого корректировщика. Я только предупреждения рассылаю. Мол, «ты будешь моим Валентином» Или Валентиной. Только человек это получил, а тут ты – бах! и точка. Постарайся все-таки в голову не стрелять. Рассудочная любовь – она, сам знаешь, добром не кончается, да и вообще – абсурд какой-то.