— Дайте мне икону вон ту, приложусь я и помру!

Дали ей икону, что у графа в дому висела, она перекрестилась, приложилась… И исцелилась… Сразу ноги заработали, и руки сразу заработали…

— Так сразу, бабуся, и заработали?

— Сразу, мой голубь, и заработали… И с той поры пошли чудеса. И видимые и невидимые. Всякие чудеса пошли… Монастырь построили… Народу, народу кажен год… А она, милостивая, висит да чудеса творит…

— И до сих пор творит?

— Нет, теперь времена-то какие! Отобрали землю, богатство отняли!

— Разгневалась, что ли?

— Разгневалась, видно. Спаси нас, царица небесная, заступница наша милосердная!.. . . . . . . . .

Не бывает теперь чудес в Козельщанском монастыре: земля отобрана, добро разное отобрано, а без земли да без денег трудно чудеса творить…

Впрочем, силы "господней" еще хватает, чтоб прокормить триста человек христовых сестер. И прокормить хотя и "скудно", однако, достаточно, чтоб и хвалу всевышнему громогласно возгласить и выскочить за ограду или под ограду монастырскую, с молодым парубком обняться…

Настолько еще сила чудотворная действует…

На десятины, на алмазы уже, что и говорить, не хватает…. . . . . . . . .

Ладаном от монастыря пахнет.

Как от покойника…

Ищешь надпись: "Здесь монастырь почиет".

1925

"Гипно-баба"

Гипноз.

Вещь, как знаем, очень таинственная и далеко еще не исследованная.

Чудеса профессоров-невропатологов не один раз заставляли волосы подыматься дыбом и глаза широко раскрываться.

Все это такое непонятное, такое "потустороннее", такое диковинное…

И кто бы мог подумать, что где-то в небольшом селе, за пятнадцать верст от железнодорожной станции, живет человек, нагоняющий страх и на мужчин, и на женщин, и на малых детей своей таинственностью, никем и ничем не объяснимой силою, своим этаким страшным "сглазом…" "Неисповедимы дела твои, господи!"