– Озон! Чистейший озончик. Вот что полезно для человека…

– А Вера Петровна где? – спрашивает он про жену у домработницы Груши.

– Где! На работе, конечно, – недовольно отзывается Груша. Она терпеть не может, когда хозяин приезжает раньше времени.

– Дай-ка мне молока.

– Молоко у меня только к обеду, к ягодам, – строго говорит Груша. – Нынче молочница всего-навсего один литр принесла, корова от жары убавила.

– Черт-те что! Коровы, понимаете, и те разболтались!

Он разулся, разделся, надел полосатую пижаму и улегся в гамак. Сквозь кусты, за изгородью, ему видно картофельное поле. Девушки в пестрых косынках окучивают картошку и поют: «Ах, Са-ма-ра го-ро-док…»

Анатолий Борисыч любит, когда поют… Но внезапно песня обрывается. Подъехал грузовик и забрал девушек.

– Отработались, – завистливо говорит Анатолий Борисыч. – Потяпали какой-нибудь час – и готово!

На ветку цветущего шиповника опустилась серая птичка и бусиной-глазиком покосилась на Анатолия Борисыча.

– Хоть бы птички запели, – вслух думает он и сладко зажмуривается.

И… то ли ему это показалось? – серая птичка погрозила ему черным птичьим пальцем с острым ноготком.

«На-кася! Кто это тебе станет петь в такую жару! Мы птенцам червяков таскаем».

Анатолий Борисыч протирает глаза.

– Груша, это ты мне что-то сказала?

– Ничего я не говорила! Что это мне с вами разговаривать. Я за луком иду.

С реки вернулась дочка, загорелая, с мокрой косой. Она – студентка-медичка.

– Папочка уже дома?

– Как видишь. Вот ты, будущий врач, объясни. Нам, отдыхающим, в санатории читали про адреналин, что он появляется при гневе и возбуждении, а дальше я не помню. Это что – опасно или не очень?

Дочка всплескивает загорелыми руками, ее круглые серые глаза полны смеха.

– Ох, папуля, ты только при ком-нибудь не скажи! Это же совершенно нормальная работа органов внутренней секреции…