Это уже не поражение — разгром! Сомнительно, что друзья из прокуратуры решатся лезть в это пригоревшее варево. Остается единственная надежда на изворотливого Мамыкина. Да и тот не станет помогать безвозмездно, потребует оплаты его стараний. Нет, не потребует! Спасая подельника, он спасает себя. Ведь они одной веревкой связаны, из одной посудины питаются.

А пока — подчиниться, принять условия капитуляции.

Ольга Сергеевна при жизни первого мужа не особенно жаловала его бизнес, офис компании навещала неохотно, только при крайней необходимости. Собрания акционеров, торжества, связанные с юбилеями или с очередными успехами. А после выхода из комы в офисе вообще не появлялась, доверив свои права и обязанности Хомченко.

И все же рука безошибочно нашла сбоку стола кнопку вызова.

На пороге — новый охранник в камуфляже.

— Слушаю, госпожа Кирсанова?

— Здравствуйте. Будьте добры, проводите этого гражданина на улицу. Прямо на улицу, вы поняли меня?

— Так точно, понял. Будет сделано!

Наверно, парень недавно демобилизовался, отсюда и короткие фразы и подтянутая фигура.

— Ну, Ольга Сергеевна, это уже слишком, — укоризненно пробормотал Хомченко. — Можно обойтись и без лишний унижений…

— Комментарии, жалобы, протесты — в письменной форме и в соответствующие органы! Прощайте, господин Хомченко, надеюсь больше вас не увижу.

Увидишь, обязательно повстречаемся, злорадно про себя пообещал Борис Антонович. Тогда я припомню сегодняшнее унижение и сполна расплачусь за него. С процентами.

— Я могу забрать из сейфа кое-что из своих вещей?

В этом ему не откажут, не имеют права! Собственность охраняется законом, она не может быть присвоена другими людьми. В сейфе лежат не носовые платки и старые подтяжки — там хранится тонкая папочка с исписанными листами бумаги. Компромат на всех, включая Кирсанову. Сейчас без него, как без одежды, замерзнешь, заклюют, уничтожат.