Всю свою жизнь Борис Антонович по крупицам собирал эти сведения, анализировал, сортировал. Прочитают бумажки аудиторы, ознакомят акционеров, перешлют в органы — впору повеситься.

Отказала! Будто неведомыми путями проникла в сознание.

— В служебном сейфе ничего вашего быть не должно. Сейф принадлежит покойному Петру Алексеевичу. Ключи официально, по акту не передавались. А если что и найдется ваше, его вам возвратят. С соответствующими извинениями. И то — в том случае, если оно не составит интереса для аудиторов.

Составит, еще как составит, горестно подумал Борис Антонович. И не только одни проверяющие заинтересуются скромной папочкой. Но настаивать на выемке из сейфа «личных вещей» он не решился.

— Давайте, господин, я ожидаю.

Охранник положил руку на плечо «приговоренного». Ему не терпелось выполнить приказ хозяйки, продемонстрировать свою старательность. Хомченко вздрогнул, будто к его рукам поднесли наручники.

— Переобуться можно?

— В смысле? — не поняла Кирсанова.

— В самом прямом — из тапочек в туфли.

На этот раз Борис Антонович не хитрил, он любил работать в кабинете обутым не в жесткие, модные туфли — в удобные мягкие тапочки. Застарелые мозоли не только вызывали боль, но и давили на психику, мешали продумывать важные решения.

— Из тапочек в туфли можно, — усмехнувшись, разрешила Ольга Сергеевна. — Это намного лучше, чем наоборот.

— Намеки у вас…

— С кем поведешься… Только не забудьте прихватить свои тапочки. Как правило, они бывают… с душком.

Огрызаться, тешить свое больное самолюбие не хотелось. Лучше поскорей покинуть кабинет и вообще — территорию компании. Куда он обязательно возвратится победителем.

Хомченко медленно пошел к выходу из кабинета. В правой руке — туго набитый портфель, в левой — злополучные тапочки. Следом — конвоир или тюремный вертухай. Будто подталкивает. Слава Богу, не заставил заложить руки за спину.