...Нет, я все-таки взял себя в руки. Поверил во все совпадения. Иначе - во что было верить? В то, что я сам рассказал о пещере Мальчику, а потом - провал в памяти? Бывает. Но сюда не вписывалась полынь.

...Если б не эта гроза!

Почему я - тогда - не довел дело до конца? Ведь можно было узнать, выяснить, какие посетители были у Мальчика в то утро, кто принес полынь. Расспросить сестру Гошеву: почему она решила, что больного в палате нет?

Я не сделал этого. Я... боялся.

Потому что - если б не совпало что-то в моих построениях, это означало бы, что мне отказала память - мой профессиональный инструмент. Или...

Но никакого другого "или" быть не могло.

...Хватит вспоминать, хватит бередить неутоленную тревогу. Я пошел навестить Мальчика: такая погода плохо влияет и на здоровых, а уж больным...

Мальчик как будто ждал меня - заговорил, едва я сел на стул у его кровати.

- Знаете, чего я еще хочу? Побывать на Марсе! Увидеть его темные моря и материки цвета красной охры... Пробиться сквозь желтую пелену пылевых бурь к сверкающей белизне полярных шапок...

Глаза его блестели, на щеках горел болезненный румянец. Я подумал, что надо дать ему успокоительного. Он вдруг прервал сам себя:

- Вы верите в мои... полеты?

Это было как удар "под ложечку": я скорчился, не дыша. Что хуже сказать "да" или "нет"?

К счастью, он, кажется, и не ждал ответа... Он говорил все более яростно и возбужденно:

- Так трудно бывает! Потолок давит, комната тесна... Холодеет сердце... И когда уже нестерпимо - я становлюсь как дым. Я улетаю, сливаюсь с ветром, с лунным светом. И тогда весь я - сплошное счастье, весь мир - мой... И слышу, как зовут звезды... Но что-то еще держит, какая-то нить. Если оборвется - я смогу все!.. - и, почти выкрикнув последние слова, вдруг обессилел, склонился к подушке, прикрыл глаза.